Плотские повести
Шрифт:
– Я еще не знаю, чем все закончится…
– Узнаете. Берете?
– Беру. Думаю, может получиться неплохая повесть. А что вы с ней будете делать, с рукописью?
– Сначала прочитаю.
– И?
– Сожгу.
– Тогда я не буду писать.
– Почему? Какая вам-то разница? Вы же получите свои деньги.
– Может быть, вам все равно, как зарабатывать, а мне не все равно…
Поезд, полязгивая, начал тормозить. Теперь уже я отогнул занавеску: на освещенной платформе стояли два милиционера и женщина с огромным баулом, к которому был привязан большой плюшевый медведь.
– Толик!
– негромко позвал Павел Николаевич.
– Спит, - предположил я.
– Исключено.
И действительно - через мгновенье дверь отъехала в сторону и появился сосредоточенно-бодрый телохранитель.
– Давай-ка организуй, пожалуйста, нам чего-нибудь легонького! Чтобы без эклектики… Сколько стоим?
– Двенадцать минут.
– Успеешь. Давай!
Толик ушел выполнять задание. Поезд остановился, а потом чуть подался назад.
– Я пошутил. Я спрячу вашу рукопись, - после долгого молчания произнес Павел Николаевич.
– Куда?
– Догадайтесь!..
– Попытаюсь.
– А ведь я знаю, о чем вы еще хотите спросить.
– Он посмотрел на меня значительно.
– О чем?
– О том, как можно было после такого оставлять ее у себя, да?
– Нет, как раз это мне понятно… Наверное, очень приятно - чувствовать себя укротителем!
– Да, это упоительно! По той же причине люди держат в своих домах хищных зверей. Представляете, вы входите в квартиру, и о ваши ноги трется не какая-нибудь киска, которая купила бы «вискас», а самая натуральная рысь или даже пантера… Здорово, правда же?
– А если в горло вцепится?
– Во-от! Но ни один укротитель не верит в то, что его сожрут. Других жрут, а он не верит. И в бизнесе то же самое - у меня уж стольких друзей грохнули. А меня не грохнут. Только так. Иначе нельзя… Поэтому я и взял ее с собой в Майами. А ведь сначала не хотел. Как чувствовал… Но ведь она совсем ручной была. С парашютом ради меня прыгнула. Представляете - с парашютом! Вы когда-нибудь прыгали с парашютом?
– Нет.
– Вы несчастный человек. Хотите попробовать?
– Нет.
– Боитесь?
– Ленюсь.
– Вы инвалид лени! А вы знаете, куда лучше всего приземляться с парашютом?
– Куда?
– В постель к любимой женщине. А еще лучше, если и ты и она прыгаете одновременно и приземляетесь в одну постель!
– Метафора?
– Хренафора… Это - фантастика! Иначе я бы никогда не взял Катьку в Майами…
Дверь купе снова отодвинулась - и телохранитель поставил на стол две бутылки донского игристого:
– Вот. Другого красного нет. Про французское и не слышали. Сказали: это вам не Москва зажравшаяся, здесь только водку пьют…
– Ну что ж, - философски заметил Павел Николаевич.
– Такова Россия - смесь бургундского с донским игристым! Спасибо, отдыхай!
Толик вышел.
– Замечательный мужик! Знаете, за что его из «девятки» поперли?
– За что?
– За то, что он Советский Союз развалил!
– Не понял?
– Объясняю. Когда Горбачев собрал всех президентов в Ново-Огареве подписывать союзный договор, Толик во время торжественного обеда торчал как раз в группе охраны. Выпил, понятно, малость, чтобы не очень противно было на всю эту сволочь глядеть. Они там, в «девятке», умеют так выпить, что со стороны ни за что не догадаешься. Профессионалы! И вдруг к Толику во время аперитива президент, кажется, Молдавии, если мне память не изменяет, Мирча Снегур привязался. Что-то ему не понравилось. Мол, не так смотришь, не так стоишь, Снегура тоже понять можно: был он какой-то там драный первый секретарь занюханного ЦК Молдавии - и вдруг сделался аж президентом! Крыша у него и поехала. А Толик вместо того, чтобы прогнуться и повинова-титься, как это обычно делается, взял да изобразил лицом: «Иди ты лесом, Мирча!»
– Что вы себе позволяете!
– закричал Снегур.
– Я - президент Молдовы!
– А я капитан 9-го управления КГБ!
– вдруг брякнул Толик.
– Вас, президентов, как собак нерезаных теперь на просторах страны разбегалось, а капитанов «девятки» раз, два и обчелся!
Что тут началось! Все просто обалдели. Это ведь как если бы бронзовый матрос с маузером на станции метро «Площадь революции» вдруг заматерился! Это как если бы на Валтасаровом пиру на стене вдруг три страшных слова проявились: «Идите вы лесом!» Не было никогда такого раньше! У Снегура от возмущения сердечный приступ случился. Горбачев, чтобы его успокоить, тут же на банкете, кудахча, стал исключать Толика из партии. Три прибалтийских президента под шумок радостно чокнулись рюмочками, справедливо усмотрев в этом происшествии знак скорого распада проклятой империи. Кравчук от волнения забыл, как по-украински будет «независимость». Шеварднадзе, отпросившись якобы по малой нужде, побежал Гельмуту Колю звонить-докладывать. А Ельцин устроил скандал, заявив, что Толика специально Раиса Максимовна подослала…
В результате взволнованные президенты порешили, что проект нового договора еще сыроват, и постановили его доработать. Подпиши они тогда союзный договор - и история пошла бы совсем другим путем! А о том, что дальше случилось, во всех учебниках теперь написано. Снегур, вернувшись в Кишинев, ударился в крутейший прорумынский сепаратизм. Прибалты завыделывались. Хохлы захорохорились. Грузины завыстебывались. Белорусы забульбашили. Армяне закарабашили. Азиатское подбрюшье так и вообще охренело. А Россия совсем сбрендила и объявила себя независимой, как Берег Слоновой Кости.
Горбачев в сердцах после того случая разогнал «девятку», набрал новых людей - они-то его и сдали потом в Форосе. И распался великий Советский Союз. А Толика - этого в учебниках, разумеется, нет - исключили из партии и выперли с работы. Но об этом он не жалеет. Ему Советский Союз жалко. Пьет он редко, но как следует. И когда наберется - плачет. Честное слово, плачет и приговаривает: «Что я наделал! Что я наделал!»
Вот ведь как!..
Раскатистый вокзальный голос невнятно предупредил об отправлении.
– Прямо сейчас придумали?
– Кто знает, кто знает!
– заулыбался Павел Николаевич - и на его щеках появились ямочки.
Он облупил с бутылки фольгу, открутил и снял с горлышка проволочный намордничек - пробка хлопнула и как бешеная запрыгала по купе, отскакивая от стен. В этот миг поезд дернулся - и пенная розовая струя лишь со второй попытки и то не очень точно накрыла стаканы.
– За что?
– осведомился Павел Николаевич.
– Каждый за свое. Впотай… - предложил я.
– «Впотай»? Никогда не слышал,- восхитился он.
– Отличное слово! Ты молодец! Хочешь, я возьму тебя к себе на хорошие деньги? Делать ничего не надо. Просто будешь раз в неделю заходить в мой кабинет и говорить одно какое-нибудь странное слово… Впотай! И все - больше ничего мне от тебя не надо. Ты понимаешь, люди, с которыми я каждый день общаюсь, говорят совсем на другом языке. В этом языке всего несколько слов, как у судьи на ринге. И все слова такие грубые и подлые! От них я никогда не слышал - «впотай!» А мне это теперь очень нужно. Катька тоже говорила иногда странные слова… Ну что ты молчишь?