Пловец (сборник)
Шрифт:
– Пап, ну куда ты так несешься, ничего с дедом не случилось, я-то знаю…
– Звонили же Эмерсоны… Сказали, исчез…
– Он уже исчезал, когда мы с мамой жили у него летом. Уходил в лес и не возвращался день-два. Потом рассказывал: напился и заснул. И сейчас где-то спит… скорее всего в лодке…
Маленькая комната старого Эрвина Кристофера забита коробками из-под обуви, виски и вина. В коробках старые газеты, журналы. В аквариуме плавает большой сазан. Рыба смотрит на старика, который спит перед тарелкой остывшего супа. Это Эрвин Кристофер, отец Френсиса, дед Пегги.
Раннее утро. Тихо. Слышен только глухой звук тыкающего нос в стекло сазана. Раздается резкий звонок в дверь. Старый Эрвин открывает глаза. Встает, распахивает дверь. Перед ним Френсис и Пегги.
– Папа! Ты дома!!! Эмерсоны меня напугали…
– Дураки…
Пегги победоносно смотрит на отца, вбегает в комнату.
– Ты не хочешь поцеловать меня?
– От тебя пахнет вином… Кислым и дешевым…
– Почему дешевым?
– Мама говорит, дешевым…
– Скажи своей маме, пусть пришлет ящик дорогого, я и его выпью…
Старик Эрвин, крупнотелый, в мятой рубашке, прикуривает огрызок сигары. Руки его при этом чуть дрожат.
– Папа, мы с Пегги едем в Россию…
Услышав это сообщение, старик поднял глаза к потолку:
– Россия, Россия… Где это?
– Папа, не дури…
Эрвин достает изо рта сигарный огрызок, обтирает его об рукав и дает почему-то девочке:
– Приедешь в Россию, затянись несколько раз и выпусти дым.
– Хорошо. Пусть Россия завоняет тобой…
Френсис возмущенно:
– Девочка!
– Она точно сказала, – смеется Эрвин. – Пусть Россия вспомнит обо мне…
Эрвин приподнялся на цыпочках и стал шарить на полках шкафа:
– Вчера кинул сюда газету со статьей о Поле Робсоне…
– Кто это?
– Робсон – великий американский бас! Он вывез тебя из России, в ящике из-под мыла…
– Как? Папу в ящике из-под мыла?
Старик не отвечает – ищет. Не найдя, недовольно машет рукой:
– Нету… Все исчезает… Я пел с Робсоном в опере Чайковского «Евгений Онегин».
– Папа, ты трезв?
– Трезв, а почему ты удивляешься, я же говорил тебе, что пел в России в любительской опере…
– Я знаю, ты служил там в Красном Кресте…
– Боролся с малярией, холерой, тифом… Но и пел в опере, иногда даже исполнял сольные арии… Где эта сраная статья?
Старик неосторожным движением скинул на пол ящик. Из него посыпались сотни старых газетных вырезок. Эрвин, растерянный, смотрит на море бумаг…
– Ладно, бог с ней, поехали куда-нибудь, дернем по стаканчику. – Поворачивается к внучке: – Угостишь виски старого пердуна?!
С балкона вокзального буфета видны холмы, рельсы, товарные вагоны с щебнем. За одним из столов буфета сидят восьмидесятилетний Эрвин и его сын Френсис. Пегги стоит на пустыре, смотрит на большую серую лягушку. Эрвин пьет виски. На старике – несвежая рубашка, сандалии на босу ногу.
– Зачем едете в Россию?
– Наш оркестр пригласили. Пегги уже со мной играет… Она молодчина…
Эрвин вливает в себя остаток виски:
– Закажи еще…
– Слушай, папа, ты никогда не говорил мне… и я не спрашивал… Что случилось в России? Почему я оказался в мыльном ящике и почему этот Робсон перевозил меня?
Эрвин хлопает по стакану, желая обратить внимание проходящего официанта.
– Не хочешь – не говори… Может, это тебе неприятно… Сколько лет я не знал ни о чем, могу и дальше ничего не знать…
Расторопный официант принес виски.
– Много пить плохо. Совсем не пить тоже плохо…
– Однажды, давным-давно, ты показал фотографию, сказал: «Это твоя мама» – и назвал имя, Анна, и какую-то русскую фамилию…
– Еврейскую… Шагал…
– Шагал? Это художник, у которого влюбленные летают в воздухе…
Эрвин ухмыльнулся, влил в себя виски:
– Это фамилия твоей матери…
Эрвин огляделся по сторонам – официанта не видно.
– Принеси…
– Папа, уже четвертый…
– Принеси, я расскажу всю русскую историю между пятым и седьмым стаканом… Будешь знать об Анне Шагал и Робсоне и том, как мы мерзли в русских снегах…
Френсис встает, идет вглубь буфета. Эрвин закрывает глаза.
Сороковые годы. Широкое поле, заросшее густой травой. Вдали виднеется город Зубы. Сверкают купола церквей. Тишина.
В поле стоит поезд у семафора, паровоз дымит. С поезда сходит проводник. За ним спрыгивает в траву молодой американский капитан медицинской службы Эрвин Кристофер. Разминается. Вдыхает свежий воздух.
– Это что, Зубы?
– Да.
– Долго будем стоять?
– Ждем встречного…
Проводник пошел к будке стрелочника. Эрвин сел на траву. Оглянулся. У окна соседнего вагона стоит военный. Эрвин видит руку, метнувшую что-то за окно. Посыпались кусочки бумаги. Один из кусочков опустился в траву у ног Эрвина. Эрвин поднял обрывок фотографии. Женский глаз и часть носа. Эрвин посмотрел на окно вагона. Человек в военной форме исчез. Чуть поодаль в траве лежит другой обрывок. Эрвин потянулся к нему, поднял, приставил к первому обрывку.
Глаз, нос и улыбающиеся губы – часть красивого женского лица. Эрвин встал, сделал шаг и поднял еще несколько обрывков. Это прядь волос, лоб, ухо, второй глаз. Эрвин отбросил кусочки фотографии и пошел в сторону будки стрелочника. Заглянул в открытую дверь.
В будке на стене висит портрет Ленина. Под портретом проводник со спущенными штанами прижал к стене будки молодую женщину-стрелочницу.
Оба тихо стонут…
Эрвин осторожно отошел от дверей, вернулся к поезду.
Вновь нагнулся к траве и поднял обрывок фотографии, на котором тонкая женская шея. Эрвин поднял им же брошенные обрывки, нашел под колесами поезда еще два и вспрыгнул на ступеньку вагона. Поезд медленно начинает движение.