Победитель
Шрифт:
– Мародерства?! Да вы что? Не было. И быть не могло.
– Почему? – Он заинтересованно подался к столу.
– Там же бой был! – сказал Плетнев, пытаясь его уверить.
И как-то отстраненно подумал: что ему мои слова, если он не знает, что такое бой!
– Сами себе противоречите. Вы же не могли видеть все, верно?
Плетнев пожал плечами – разумеется, не мог.
– А начинаете других выгораживать!
– Я не выгораживаю.
– Как же не выгораживаете! Вы только что сказали – “быть не могло”! То есть заведомо отрицаете! Тем самым покрываете виновных! Разве не так?
Честно сказать, у Плетнева уже ум за разум заходил. Но все же по сию минуту он видел в дознавателе друга. Поэтому честно пытался развеять нелепое и никчемное недоразумение:
– Я не покрываю. Я хочу сказать, что там не до того было. Понимаете – бой! Там люди гибли! Друзья наши! Товарищи!
– Вы меня не агитируйте, Плетнев, – резко перебил дознаватель. – Если б вы погибли – тоже бы вопросов не было. Как говорится, мертвые сраму не имут! Но ведь вы не погибли? А с живыми надо разбираться. Потому что никто никогда правды не говорит. А правда, между прочим, неприглядна! Прямо скажем – безобразна! Вот она. – Он похлопал тыльной стороной ладони по какому-то листку. – Вот! Черным по белому: наблюдались случаи мародерства!
– Кем наблюдались? – хмуро спросил Плетнев.
– Кем надо, тем и наблюдались!
– Это шакалами-то этими? Что они наблюдать могли? Они же как гиены – только к трупам приходят.
– Прекратите! Тут вам не зоопарк!.. Вы других защищаете. А сами? Вам костюм дали – где он? Между прочим, государство не может раскидываться направо-налево. Думаете, война все спишет?
Плетнев смотрел в его глаза… странный у него был взгляд. Ледяной. Но где-то в глубине плавал страх. Может, он сумасшедший?
– Товарищ майор, вы это серьезно говорите?
– Да уж не шуточки шучу, – вздохнул майор на полтора тона ниже.
Нет, все-таки нормальный, наверное…
– Ну, тогда я пойду, – сказал Плетнев, поднимаясь.
Дознаватель взвился:
– Куда? Я вас не отпускал!
Он был старшим по званию.
Медленно, не сводя с него глаз, Плетнев подчинился приказу и сел.
– Отвечайте! – орал он. – Вы наблюдали случаи мародерства?
– Я – случаев мародерства – не наблюдал, – раздельно произнес Плетнев.
– Но капитана Аникина вы сразу после штурма видели?
– Видел.
– А ведь точно известно, что Аникин шарил по карманам! Хотите следствие в заблуждение ввести?!
Плетнев молчал.
– Сказать нечего? – Дознаватель злобно усмехнулся. – А вы знаете, что у Большакова в куртке нашли большую сумму денег? Откуда они, спрашивается?
– Ромашов получил в посольстве суточные. И передал Большакову. А куда нам их надо было нести перед боем – на базар? Аппаратуркой закупаться?
– Не паясничайте, Плетнев! Вы точно знаете, что Ромашов получал, или вам так кажется?
– Я при этом не присутствовал. Я это знаю от Ромашова.
– Все с чужих слов!.. После штурма сказал?
– Нет, до штурма. Он при мне передавал их Большакову.
– Ну, допустим… А что вам известно о найденных во дворце драгоценностях? Где они? Тоже отнекиваться станете?
– Не было никаких драгоценностей.
– Неужели! – воскликнул дознаватель, поймав его на явной лжи. – Разве майор Ромашов не при вас об этом хвастал?
Плетнев сорвался:
– Мы друг друга найти не могли, не то что!.. Вот что я оттуда вынес! Единственная драгоценность! Хорошо, что не в башке!
И со стуком положил на стол перед ним свою любимую пулю.
Дознаватель тут же смахнул ее ладонью на пол.
– Нечего мне тут свои сувениры показывать!
Честно, он не понимал, что происходит. Он нагнулся, поднял ее, сжал в кулаке.
В голове у него стало что-то медленно взрываться.
Вспышка – слепо ворочающаяся БМП наезжает на раненого Зубова.
Вспышка – рука Епишева болтается на сухожилиях.
Вспышка – нога в ботинке разбивает стеклянную дверь, осколки стекла; граната, медленно летящая в темноту; взрыв.
– Ты, может, героем себя почувствовал?! Съездил пострелять, так и ноги на стол?! А если б неудачей все закончилось, знаешь, куда бы ты свое геройство мог засунуть?
Вспышка – кафельная белизна морга, лицо Астафьева.
Вспышка – изумленный взгляд умирающего Кузнецова.
Вспышка – Вера в белом забрызганном кровью халате кричит: “Фашисты! Фашисты!..”
Вспышка – в него в упор палит гвардеец Амина…
И еще – лицо бьющегося о дно баржи тонущего мальчика…
Дознаватель встал, обошел стол, остановился перед ним. Плетнев медленно поднял взгляд.
– Вообще бы такого человека не нашли! Не было бы тебя! В списках не значился! Понял? И “звездными” списками вашими наградными – можете подтереться!
Вскакивая, он ударил снизу кулаком в челюсть.
Дознаватель с грохотом обрушился на стул.
Треснулся головой о бетонный подоконник. Повалился на пол.
Плетнев еще раз саданул его – ногой.
Под головой уже растекалась лужа крови.
Дверь распахнулась, в кабинет ворвался Карпов, за ним Ромашов, Аникин…
– Прекратить!
Он стоял неподвижно…
Аникин приехал к нему через полгода, когда разрешили свидания. И сказал, что в ту секунду его не узнал. По его словам, он даже удивился – откуда, мол, здесь взялся совершенно чужой человек?
ЭПИЛОГ
Заснеженные леса молчат под хмурым небом.
Если смотреть с вертолета, видны белые пятна замерзших озер.
Белые змеи заснеженных рек.
Снова леса.
Без конца – до самого горизонта. И даже дальше.
А вот просека.
Дорога. По ней ползет букашка грузовика.
Отвилок тянется к каким-то приземистым строениям… а там уже и сторожевые вышки… колючая проволока в несколько рядов… бетонные бараки в ряд… воронье…
И снова лес.