Чтение онлайн

– Дай мне! – крикнул португалец.

– Стрелки! – проревел Шарп. – Ложись!

Стрелки распластались. Виченте остановил своих:

– Приготовиться!

– Из-за того что в португальской армии было много офицеров-британцев, приказы отдавались на английском. Шарп шагнул в их шеренгу:

– Огонь!

Касадоры ударили залпом и будто загородились валом дыма. Пушки тоже ухнули разом, и холм стегнуло свинцовым дождем. Металл, камни, кровь – в этом аду смешалось все.

– В атаку! – Шарп побежал.

Слева от него не отставал прапорщик Айлифф с обнаженной саблей. Португальцы закричали. Слов было не понять, но в них звенела ненависть. Бежали все. Все вокруг было ненависть и ярость, страх и злость, дым и ужас. Французы встретили их огнем. Кто-то вскрикнул. Рядом тяжело топал Харпер. До ближайших камней оставалось шагов десять, когда французы вдруг поднялись, человек десять, офицер в центре, и вскинули мушкеты.

Харпер держал семистволку низко, у бедра, но инстинктивно спустил курок, и семь пуль шмякнули разом в голубую шеренгу, вырвав из нее всю середину. Офицер свалился на спину. Остальные, шокированные не столько даже пулями, сколько оглушающим грохотом, внезапно повернулись и побежали. Один или двое успели второпях выстрелить – пули ушли в никуда. Шарп запрыгнул на камень и увидел, что все кончено. Солдаты рассыпались по крутому склону и катились вниз, не обращая внимания на раненого офицера, кричавшего, чтобы они остановились и дрались. Шарп заставил его замолчать ударом по голове. Касадоры, стрелки и красномундирники карабкались на холм. Те из французов, кто промедлил, погибали от штыков. Один сержант, решив, что бежать уже поздно, повернулся и кинулся со штыком на Харпера. Ирландец отбил выпад семистволкой и так врезал французу кулаком, что тот отлетел на пару ярдов, словно сшибленный ядром. Сержант для верности добил его прикладом.

С десяток французов, напуганных крутизной склона, остались на холме, сбившись к восточному краю и дрожа от страха.

– Оружие на землю! – крикнул Шарп, но его никто не понял, и все вдруг повернулись, выставив штыки.

Шарп отбил ближайший штык саблей и тут же воткнул клинок в живот кому-то. Воткнул, повернул, чтобы лезвие не застряло, и выдернул. На камни хлынула кровь. Он поскользнулся на крови, услышал выстрел, ткнул палашом в другого француза, а подоспевший Виченте рубанул капрала. Шарп поднялся и увидел стоящего на самом краю француза. Он ткнул ему в спину палашом, и тот словно нырнул с обрыва. Секундная тишина, потом внизу что-то шмякнуло, словно с крыши сбросили мешок с потрохами.

И снова тишина. Благословенная тишина. Только далеко на севере били барабаны. Французов на холме не осталось. Они неслись вниз, провожаемые пулями и восторженными криками португальцев.

– Сержант Харпер!

– Сэр? – Сержант шарил по карманам убитого.

– Наши потери.

Шарп вытер палаш о голубой мундир и сунул клинок в ножны. Внизу хлопнуло ядро. Он устало опустился на камень, вспомнил про кусок колбасы в кармане, достал и съел. Потом привел в относительный порядок кивер, нахлобучил его на голову. Странно, в последние минуты он совсем не чувствовал боли в ребрах, но теперь она, словно опомнившись, накатила со всей силой. У ног Шарпа лежал француз со старомодной коротенькой саблей, какие носили раньше французские стрелки, но потом отказались, поскольку оружие было пригодно разве что для домашнего хозяйства. Убитый выглядел странно спокойным, даже безмятежным, и никаких видимых ран на нем видно не было. Уж не притворяется ли? Шарп тронул его ногой. Ничего. Муха села на глазное яблоко. Ничего. Нет, наверное, и вправду мертв.

Между камнями пробирался Харпер.

– Мистер Айлифф, сэр.

– Что такое?

– Мертв. У остальных ни царапинки.

– Айлифф? Мертв?

По какой-то неведомой причине эти вещи никогда не укладывались у Шарпа в голове.

– Ничего не почувствовал. – Харпер постучал себя по лбу. – Прямое попадание.

Шарп выругался. Айлифф не нравился ему до самого последнего дня, но сегодня показал храбрость в бою. Ему было страшно. Беднягу даже вырвало от страху, тем не менее, как только засвистели пули, парнишка победил в себе страх, и это было достойно восхищения. Шарп подошел к телу, снял кивер и посмотрел на юношу, лежавшего с выражением легкого удивления на лице.

– Мог бы стать хорошим солдатом, – сказал Шарп, и стоявшие рядом согласно закивали.

Сержант Рид назначил четверых, чтобы тело отнесли в полк. Лоуфорду это не понравится, подумал Шарп. Ну почему, черт возьми, проклятая пуля не попала в лоб чертову Слингсби. Вот тогда вольтижеры оказали бы ему настоящую услугу. И почему он сам промахнулся? Солнце показывало середину утра. Шарп чувствовал себя так, словно дрался целый день, а в Англии люди еще не закончили завтракать.

Жаль Айлиффа. Он выпил воды, сел на камень и стал ждать.

– Пошли! – крикнул генерал Кроуфорд, и два полка поднялись и предстали перед французами, словно выросли из-под земли. – Десять шагов вперед! – (Они прошли их будто на параде и замерли как вкопанные.) – Отомстим за Мура! – Голос Кроуфорда звенел от гнева и решимости.

Пятьдесят второй дрался в Испании, где они, разбив французов, потеряли своего любимого генерала сэра Томаса Мура.

– Готовсь! – проревел полковник, командир 52-го.

Враг был близко, менее чем в двадцати пяти ярдах. Увидев перед собой взявшуюся невесть откуда длинную шеренгу, французы опешили. Даже новобранцы поняли, что их ждет. Британская шеренга перекрывала колонны, и ее мушкеты смотрели в глаза передовым рядам. Красная шеренга как будто развернулась на четверть оборота вправо, и французский офицер перекрестился.

– Огонь!

Уступ заволокло дымом. Тысяча с лишним мушкетов дала залп по колоннам, и казалось, гигантская метла одним махом смела десятки человек, а те, кто шел сзади, подчиняясь заданному барабанами ритму, наткнулись на корчащуюся, окровавленную, стонущую кучу тел. Лязгнули шомпола, загоняя новые пули. Британские пушкари второй батареи ударили картечью по выжившим, и голова колонны окрасилась красным.

– Полуротно!

– Огонь!

Залповый огонь. Безжалостный, непрерывный, работающий как часы механизм смерти. Британские и португальские стрелки пристроились справа и добавили своего. Пламя, дым, пули и картечь – все било, хлестало, рвало. От тысяч выброшенных пыжей загорелась трава.

Но огонь велся не только с фронта. Часть стрелков и фланговые роты обоих полков развернулись на склоне и ударили с флангов. Дым разгонял дым, пули впивались в плоть и врезались в мушкеты, и французский авангард остановился. Никакое войско в мире не могло идти навстречу этому валу дыма, разрываемому залповыми вспышками.

– Штыки! Штыки! – крикнул Кроуфорд. Семнадцатидюймовые штыки скользнули на почерневшие стволы. – А теперь – бей их! – проревел Черный Боб, с восторгом наблюдая, как вымуштрованные им парни рвут вчетверо превосходящего противника.

Те, у кого мушкеты были заряжены, еще стреляли, а красномундирники уже шли вниз, поначалу размеренно, но потом, перебравшись через кучи убитых и увидев перед собой живых, уже нестройно, ускоряя шаг. Вопль ярости вырвался из британских глоток.

– Бей их!

Черный Боб шел за ними с обнаженной саблей, обжигая французов взглядом, тогда как его люди протыкали их штыками.

Это была бойня. Большинство французов в передних рядах, если и пережили залпы и картечь, были ранены. И тут на них набросились красномундирники. Семнадцатидюймовый штык – страшное оружие. Вонзить, повернуть, вытащить. Крики боли, вопли, мольбы о пощаде заглушали прочие звуки. Кто-то призывал на помощь Господа, кто-то проклинал врага, а с уступа все били и били мушкеты, не давая французам перестроиться, прийти в себя, опомниться. Их загнали на холм, как баранов на бойню, на самый верх, и теперь спереди – штыки, с флангов – огонь, и единственный путь к спасению – вниз.