Побег
Шрифт:
– Спасибо…. Не повторяй моих ошибок, мальчик, - шепчут тонкие губы Волдеморта.
А потом из его тела выхлёстывается поток тёмного дыма. На земле лежит безжизненное тело, похожее на тряпку.
– Гарри убил его! – слышатся крики.
Гарри просыпался с головной болью. У него вдруг начал ныть шрам. Правда, после душа, зарядки и завтрака всё проходило, и он забывал об этом до следующей ночи.
*
Целыми днями Люциус ходил от камеры к камере, рассказывал о предстоящем побеге, таскал котёл и собирал счастливые воспоминания. Он был в своей стихии – общался, организовывал и руководил. Да и все узники оживились. То и дело кто-нибудь звал Малфоя, чтобы добавить в котёл ещё одну порцию воспоминаний. Котёл постепенно наполняется, не смешиваясь, струйки разного цвета переплетаются друг с другом.
Северус Снейп.
Худой некрасивый юноша, смущаясь, стоит в центре зала из зелёного мрамора. Десять старейших членов Гильдии зельеваров с любопытством рассматривают его. Это не просто Мастера зелий, это почти боги. Простые Мастера зелий способны только изготовить снадобья по любому сложному рецепту, или немного модифицировать существующие лекарства. Члены Гильдии зельеваров редко занимаются такой низменной и неинтересной работой. Они разрабатывают абсолютно новые зелья. Международная Гильдия зельеваров чрезвычайно закрытая и могущественная организация, наподобие магловских масонских лож. Они не принимают к себе абы кого.
Конечно, к тому времени Северус разработал и запатентовал чрезвычайно актуальный рецепт искусственной крови для вампиров и зелье для определения магических способностей человека, но это ещё не повод, чтобы принимать в Гильдию семнадцатилетнего сопляка. Если бы Повелитель не использовал всё своё влияние и не задействовал свои многочисленные связи, Снейпа никогда бы не пригласили на заседание Гильдии.
Его спрашивают, над чем он сейчас работает. Запинаясь, тихим голосом он рассказывает о своих экспериментах с улучшенным антиликантропным средством, которое можно пить раз в три месяца. Старцы совещаются, склонившись друг к другу. А потом председатель, достопочтенный стодвадцатилетний зельевар из магической России, Александр Астров небрежно объявляет: «Вы приняты, мальчик. Принесите клятву верности Гильдии и можете идти». Не веря своему счастью, Снейп бормочет слова клятвы и выскакивает из зала. Его, сына магла-алкоголика и волшебницы, от которой отказалась семья, признали равным себе эти небожители!
Люциус и Нарцисса ждут его на улице.
– Меня приняли! – кричит он.
– Я и не сомневался, - высокомерно заявляет Люц. – Лорд же пообещал тебе, что примут.
– Сев, я так рада за тебя! – Нарцисса искренне рада за друга семьи.
Северус от полноты чувств обнимает её и расцеловывает в обе щеки.
– Эй, что ты себе позволяешь? Это вообще-то МОЯ жена! – злится ревнивый Люциус.
Северус хохочет. Впереди у него такая великолепная карьера и слава!
*
Уоррен Макнейр.
Он познакомился с Эбигайль совершенно случайно. Акция устрашения грязнокровок, которую он провёл по заданию Волдеморта, сразу пошла не так. Откуда-то появились авроры, двух его подчинённых убили. А он, раненный каким-то режущим заклятьем, плохо соображающий от боли, аппарировал наугад и неожиданно для себя очутился в Норвегии, посреди чистенького загона. Золотистые зайцекролы, сначала шарахнувшиеся в стороны при его появлении, окружили его, глядя своими раскосыми фиолетовыми глазами. Эти доверчивые и ласковые зверьки обожали, когда их гладили. Несколько зайцекролов вмиг залезли ему на руки. Отворилась дверь и вошла молоденькая пухленькая женщина.
– Кыш, кыш, - шуганула она зверьков, - Пошли прочь, глупые кышки!
А потом, не задавая вопросов, залечила своему незваному гостю глубокую рану на руке.
Эбби была вдовой фермера. На жизнь она зарабатывала тем, что разводила зайцекролов и вязала из их шерсти носки, шарфы и варежки. Шерсть зайцекролов чрезвычайно действенна при артритах и ревматизме.
Она была простой спокойной женщиной, которая приняла Макнейра таким, каким он был – грубым, циничным Упивающимся. Он мог завалиться к ней прямо с боевой операции, которые обожал устраивать безумный Волдеморт. В ушах ещё звенели крики тех, кого он пытал, одежда забрызгана кровью.
Эбби не задаёт вопросов. Она, молча, раздевает его и моет в ванне, как маленького.
Он лежит рядом с ней в постели и мечтает, как плюнет на всё, пошлёт подальше этого змееподобного безумца и заживёт незаметной жизнью фермера. В камине потрескивают дрова, на улице завывает зимний ветер. Эбби доверчиво уткнулась ему в подмышку. Тихий покой наполняет душу.
*
Антонин Долохов.
Раннее весеннее утро. Солнце только окрасило небо в алый цвет. Ветер прямо в лицо. Они летят на гиппогрифах прямо к поднимающемуся солнцу.
Внезапно Олеся резко натягивает удила. Её гиппогриф по кличке Ночной туман недовольно визжит, но послушно спускается на землю. Антонин заставляет своего Ветерка описать плавную дугу.
– Антошка! Смотри, какая прелесть! – радуется его жена.
Кругом, куда ни кинь взгляд, простирается алый ковёр из диких степных тюльпанов.
Антонин хочет нарвать букет, но жена не разрешает.
– Не надо! Пусть растут!
Они лежат среди цветов и самозабвенно любят друг друга, напрочь забыв, что у них полно хозяйственных забот в огромном имении. Над ними голубое небо с лёгкими облачками, гиппогрифы улеглись в сторонке и, играясь, покусывают друг друга за шею, под тёплым солнцем начинают звенеть кузнечики. Бабочка садится Олесе прямо на нос. Она закусила губу и старается не рассмеяться.
Внезапно она садиться, всматриваясь в траву.
– Тошка! Смотри, черепаха!
Она легко вскакивает и отбегает на несколько шагов. Жаркое полуденное солнце обливает её смуглую фигурку. Черепашка совсем маленькая. У неё чистенький, влажно блестящий панцирь. Олеся увлечённо кормит её листом салата, открыв их корзинку для пикника.
– Катюшка будет рада! – смеётся жена.
Их младшая дочурка обожала всяких животных. Антонин наколдовывает из какой-то хворостинки коробку и сажает туда черепаху. А потом опять опрокидывается на спину.
Кажется, что на всей земле царят мир и покой…
*
Котел доверху полон счастливыми воспоминаниями. Люциус по нескольку раз обошёл все камеры. Для очистки совести он решил заглянуть в две последние. Сам Малфой попал в третью камеру. Во второй летом тихо умер Теодор Нотт. Из самой первой камеры не доносилось ни звука. Люциус осторожно заглянул туда. Кто-то лежал на койке, накрывшись одеялом.
В свете позднего осеннего дня Люциус сумел разглядеть соломенные светлые волосы.