Чтение онлайн

– Две жены? – возмутилась я. – Вот так, в открытую?

– Им религия позволяет, – равнодушно пожал плечами Федос. – Две матери лучше, чем ни одной, – продолжил он, провожая взглядом несущийся по каналу катер.

– А, ну да, – я сочла, что вслух лучше согласиться.

С этой точки зрения мне не приходилось смотреть на многожёнство. Никогда не хотела иметь две матери, в детстве и одной становилось слишком много. Откровенно говоря, самое большое облегчение в жизни я испытала, когда мама вышла замуж и переехала от нас с бабушкой.

Совсем не потому, что освободилась комната, и я смогла обзавестись собственным личным пространством. Не потому, что мама у меня плохая – она всегда заботилась обо мне, следила за воспитанием, образованием, социальными связями. Всегда придирчиво присматривалась к моим друзьям-приятелем, строго запрещала дружить с «обормотами», в чём в итоге оказалась права.

Моё детство пролетело между кружками всех мастей, художественной школой и гуманитарной гимназией. Я поступила в Санкт-Петербургскую академию художеств на бюджет, окончила её, главное же – не спуталась ни с одной дурной компанией, которых хватало в нашем дворе и в близлежащей школе, в которой учились почти все соседские дети.

В двадцать шесть лет я уже понимала, что не пошла по кривой дорожке половины моих знакомцев именно благодаря маме.

Всё это я начала понимать взрослым разумом. В детстве же бесконечно переживала, что не могла оправдать ожидания самого родного человека. Не получалось у меня стать яркой, заметной, талантливой девочкой.

Меня не брали на главные роли в школьных спектаклях. Не выдвигали от класса в школьный совет. Не отправляли на районные, городские, тем более всероссийские олимпиады.

Маме совершенно нечем было гордиться, когда она смотрела на меня – это ощущение собственной никчёмности, того, что я – источник бесконечного разочарования, я запомнила навсегда.

У Федоса же мамы не было никогда. Вернее, была до полутора его лет, а потом Федос пошёл в ясли, а она – в светлое, беззаботное будущее.

– Покатаемся на катере? – предложил Федос.

Скорей всего, чтобы вынырнуть из нерадостных воспоминаний, а может, просто к слову пришлось.

– Давай! – с энтузиазмом поддержала я, несмотря на то, что вид скоростного судна вызывал почти животный ужас.

Свалишься в воду, и что тогда? Конечно, всем пассажирам полагались спасательные жилеты, к тому же, я неплохо плавала, но перспектива свалиться в холодные воды Невы, канала Грибоедова, Фонтанки или Финского залива не вдохновляла.

– Только надо выпить взять, – загорелся Федос. – Что-то отпускает.

– Где? – уставилась я. – После десяти не продают.

– Тебе, может, и не продают, – благодушно хмыкнул он.

Мы зашли в первый попавшийся сетевой ресторан, заказали с собой суши, пиццу, взяли разливного пива. Открыли бутылку шампанского, выпили ещё раз за встречу. Для чего-то взяли ещё одну – с собой.

И отправились к пирсу с катерами, заранее выбрав самый красивый, по моим представлениям, и мощный, в понимании Федоса. Капитан ничего не сказал, увидев пьяных пассажиров в нашем лице.

Пьяная парочка в ночи, которая на ходу жевала пиццу, запивала пивом из бутылки, спрятанной в крафтовый пакет, болтающиеся пакеты с суши на вынос, бутыль шампанского наперевес – ничего сверхъестественного для сезона белых ночей.

– Девушка, разуйтесь, – сделал мне замечания капитан.

Я покачнулась на каблуках, стоило ступить на прорезиненный пол катера.

– Ладно, – согласилась я.

Погода стояла тёплая, свалиться в воду мне совершенно не хотелось. Федос потянул меня с собой, вальяжно устроившись в трёхместном кресле для пассажиров, предварительно водрузив добычу из ресторана на стол. Я шлёпнулась рядом, тут же мои босые ноги подхватили широкие мужские ладони, окутав теплом. Отлично!

После мы ели несчастные суши, которые норовили слететь с одноразовой посуды, запивали алкоголем, в основном шампанским. Время от времени я визжала, закрывала в страхе глаза, когда Федос просил капитана «дать срани», чаще же в восхищении смотрела по сторонам, будто видела город в первый раз.

Из крепких, оберегающих объятий Федоса всё действительно выглядело иначе, заиграло новыми красками. Будто ярче, живописней. Нева становилась шире, набережная величественнее. Шпиль Петропавловского собора одноимённой крепости горел ярче. Река Мойка виделась загадочней, Поцелуев мост – роднее, Фонтанка – шире. Чудилось, что по набережной канала Грибоедова вышагивал сам Пушкин, а вдоль Крюкова канала неспешно шёл Суворов или спешила Матильда Кшесинская.

Мы отчаянно целовались. Кто из нас двоих начал безумный танец губ и языков, я вспомнить не могла. В угоду собственному самолюбию предпочла думать, что Федос. Остро запечатлелось в памяти лишь удивление, что поцелуи могут быть такими… феерическими. Раньше меня по-разному целовали: умело и не слишком, лениво и с энтузиазмом. Но жадно, с алчностью поглощая пространство не только во рту, но и мыслях – никогда.

Было такси, несущиеся по ночным улицам, мимо полусонных домов, окутанных белизной раннего утра. Поцелуи в родном парадном, почему-то сидя на подоконнике четвёртого этажа.

Всё остальное запомнилось плохо, очень плохо. Непонятными, мутными пятнами, растекающимися, словно невнятные потёки на окне во время дождя. Отчётливым было единственное – понимание, что секс получился фантастически бесподобным.

Со всем этим мне предстояло жить дальше, в то время как я никак не могла смириться с самим фактом: меня угораздило переспать с самим Федосом!

Почему я? Зачем? За что? Главное, как теперь жить, зная, что на другой стороне вселенной существуют настолько фантастические поцелуи и бесподобный секс?

В бессилии, кое-как собравшись, я заставила себя встать, проплелась несколько шагов по комнате, упала на всегда разобранный диван-книжку. Вдруг, если как следует поспать, всё забудется сказочным образом?..

Поспать мне не удалось, в дверь громко постучали, уверенно разбудив не только меня, но и соседей через стену.

– Иди, поешь! – грохнула из-за двери бабушка. – Накрыла уже.