Чтение онлайн

Когда вдовствующая герцогиня Сконс устраивала бал, пусть и небольшой, у всех знатных семей в радиусе сорока миль тут же менялись планы. Ни один мелкопоместный дворянин, а тем более человек статусом выше не мог пропустить такое событие, если, конечно, ему не надо было присутствовать на похоронах матери.

А для некоторых и это не было бы достаточным оправданием.

Бал у Сконсов не отличался ничем особенным. Ее светлость никогда не заказывала двести лимонных деревьев, сгибающихся под тяжестью плодов, не усыпала зал орхидеями и даже не заказывала особое фруктовое мороженое у Гантера.

Наоборот, она строго придерживалась заведенного еще до нее порядка: кто-то из предков дважды приглашал на бал самого короля Генриха VIII, каждый раз с разными женами, а другой трижды принимал королеву Елизавету.

Зато зал, где устраивались танцы, был вымыт и вычищен до блеска, нанят маленький оркестр, заказано достаточное количество блюд, а из погребов принесли множество бутылок превосходного вина.

Герцогиня считала, что все остальное сложится само по себе, и так всегда и происходило. Ибо не было ничего более жалкого, чем взволнованная хозяйка дома.

Как обычно, в начале вечера герцогиня сидела во главе стола, куда пригласили гостей, собиравшихся остаться на ночь в Литтлборн-Мэноре, поскольку им пришлось преодолеть большой путь. После ужина их попросили перейти в музыкальную комнату. До бала оставалось совсем немного, и ее светлость сочла, что сейчас самое время подвергнуть обеих кандидаток очередному испытанию.

Поэтому она обратилась к гостям. Правда, это больше походило на приказ, нежели на приглашение.

— Полагаю, мы будем признательны, если юные леди немного развлекут нас.

Леди Алтея и мисс Джорджиана немедленно встали, и их примеру тут же последовали обе мисс Барри. Они жили в другом конце графства, были из хорошей семьи, но не годились в жены герцогу, потому что, к несчастью, их двоюродный дедушка страдал алкоголизмом. Никогда не знаешь, проявится ли эта пагубная привычка в последующих поколениях. Ее светлость расположилась на диване лицом к инструментам и попросила свою приятельницу Мэри, леди Волтор, сесть рядом.

Мисс Барри оказались очень музыкальны и исполнили свой отрывок в унисон. Леди Алтея пела довольно мило. А мисс Джорджиана не только спела очень хорошо (отрывок из оперы и балладу), но и аккомпанировала себе на клавесине. Всем сразу стало ясно, что мисс Джорджиана Литтон станет достойной герцогиней Сконс. Старая герцогиня никогда не позволяла себе проявлять эмоции, но в глубине души понимала, что ее единственной слабостью был собственный сын. Страдания, испытанные им во время первого брака, были невыносимы.

— Ваша светлость?

Герцогиня подняла глаза и увидела склонившихся перед ней мисс Барри.

— Да?

— Ваша светлость, — прошептала одна из сестер, — вы позволите лорду Джастину исполнить что-нибудь для гостей?

Ее сестра сделала реверанс.

— Мы все с удовольствием бы послушали.

Герцогиня приподняла бровь. Да, она поступила правильно, вычеркнув Барри из списка потенциальных невест.

— Если лорд Джастин согласится, я не возражаю, — ответила она ледяным тоном.

Естественно, ее племянник не уловил намека, и вместо этого радостно подскочил к фортепиано. В совершенно неподобающей манере. Дамы могли петь и играть на музыкальных инструментах. Мужчины, занимающиеся пением, не говоря уже об игре, могли быть только профессионалами, с которыми не стоило иметь дела.

По мнению герцогини, поведение Джастина было неприемлемо. К примеру, сегодня вечером он облачился в лиловый наряд. Лиловые наряды можно было приравнять к пению: настоящий джентльмен так никогда бы не сделал. И вот теперь ее собственный племянник появился в костюме лилового цвета с серыми кружевами на манжетах, еще больше портившими его наряд. Единственное подходящее слово — вульгарно. Покойный герцог перевернулся бы в гробу, увидев подобный костюм на ком-то из членов его семьи, пусть тот и был наполовину французом.

И зачем все эти девицы сгрудились у фортепиано, словно рыбы вокруг хлебных крошек?

Герцогиня шикнула на леди Волтор, которая болтала о новом сорте роз, и обратила ее внимание на племянника и его поклонниц.

— Что он поет? — громко спросила Мэри. Она была глуховата. — На «Зеленые рукава» не похоже. Мне нравится эта песня. Скажи ему сыграть ее, Амариллис.

Герцогиня позволяла леди Волтор называть себя по имени лишь потому, что они были знакомы с двух лет.

— Я не могу ему просто сказать, но могу попросить.

— Не говори глупостей, Амариллис. Ты ему заплатила и можешь получить свои деньги назад. — Мэри всегда была чуть грубоватой, мягко говоря.

— Я не платила ему, — нехотя ответила герцогиня. — Он мой родственник.

— Я бы сказала, он выглядит броско. Он работает в цирке? На твоем месте я бы не приглашала в свой дом цирк.

Герцогиня лишь молча взглянула на Мэри.

— Не знаю, где ты откопала этого мальчишку, но мне он даже нравится. Хорошая песня. И приятное лицо. — Мэри развязно хихикнула. — Я не настолько стара, чтобы не заметить. Он почти похож на джентльмена, конечно, за исключением его наряда. Выглядит как обезьянка шарманщика.

Джастин был окружен пестрой толпой юных дам. С обеих сторон нависали девицы Барри, а за плечом стояла леди Алтея.

Герцогиня на мгновение прислушалась.

— Она была его солнцем, — ворковал Джастин. — Она была его землей.

Звучало довольно глупо и безобидно. И если герцогиня поспешила выдвинуть леди Алтею на роль возможной невесты герцога Сконса, та могла хотя бы вести себя достойно. По правде говоря, Алтея глупа и никогда не сделает Таркуина счастливым.

Джастин начал новую песню, что-то о любви. Любовь, по мнению герцогини, разрушительное, неприятное чувство. Посмотрите, что любовь сделала с Таркуином: почти сломала ему жизнь.

Герцогиня отвернулась, с радостью отметив, что мисс Джорджиана сидела напротив престарелой тетушки покойного герцога и тихо беседовала с ней. Она не проявляла желания присоединиться к толпе у фортепиано, и это указывало на ее здравый смысл.

А что же Таркуин?

Он сидел в углу и, кажется, наблюдал за сестрой мисс Литтон, которая напротив него беседовала с епископом Рамсгейтом. В тот вечер Оливия Литтон являла собой истинное воплощение будущей герцогини Кантервик, правда, вырез ее платья был несколько смелым.