Под личиной
Шрифт:
Андрей узнал их. Это были люди Февраля: водитель – по национальности, скорее всего, татарин, и боец из вощанских, которого кликали Шаман. Он был татуирован с ног до головы. Шаман ходил у Февраля в первых помощниках.
Они пока не узнавали Андрея, так как были заняты разговором с санитаркой. Но она ушла, а потому юноша низко склонил голову и подпер ее кулаками. Просто встать и уйти он не мог и не хотел.
Однако ни татарин, ни Шаман не обращали на других посетителей ни малейшего внимания. Они говорили о чем-то своем, отвернувшись от Андрея.
Наконец появился и дежурный врач. Это был все тот же полный молодой человек.
– Нельзя, – сказал он категорически.
Наверное, это была его главная обязанность в реанимационном отделении – отваживать чересчур настойчивых посетителей. Притом ключевое слово "нельзя" вылетало из его уст совершенно автоматически.
– Слышь, братан, – обратился к нему татарин. – А как насчет харчей? Мы тут принесли Коляну пошамать.
Колбаска, апельсины, пирожные… Он сладости обожает.
– Какая колбаска!? Вы что, мужики, до сих пор не врубились? У него челюсть в четырех местах сломана. И половины зубов нету. Ваш Колян будет сидеть на манной каше как минимум месяц.
– Бля-а… – протянул озадаченный Шаман. – Ну, Колян попал…
– Ага, – мрачно подтвердил татарин. – Влип, как муха в свежее дерьмо. И все из-за того фраера…
Шаман злобно покривился; они с пониманием переглянулись.
– Ничего, – сказал Шаман, – у него все еще впереди. Пусть побегает…
– Ко мне вопросов нет? – спросил врач. – Тогда я пошел. Извините – дела…
– Вопросов больше не имеем, а вот разговор есть, – сказал Шаман, понижая голос.
– Я вас слушаю, – вежливо сказал врач.
Похоже, он с первого взгляда определил, что это за "посетители" пожаловали в больницу. А потому вел себя насторожено и сдержано.
– Мы тут посоветовались и решили, что для скорейшего выздоровления Коляна обязательно нужен подогрев, – пробубнил Шаман. – Держи… – Он ткнул в руки врача конверт. – Здесь триста, "зеленью". Будет все в ажуре – получишь еще.
– Спасибо, – оживился врач, суетливо пряча конверт в карман халата. – Не беспокойтесь, уход и лечение обеспечим на высшем уровне.
– Смотри, – с угрозой сказал татарин. – Теперь ты за Коляна в ответе.
– Я понимаю…
Андрей не стал больше слушать разговор бандитов Самурая с врачом. Он решительно встал и вышел на лестницу. Краем глаза юноша увидел, как вытянулась скуластая физиономия татарина, который в это время обернулся. Похоже, бандит его узнал.
Решение вызрело, пока татарин и Шаман разговаривали с дежурным врачом. Ненависть на бандитов, избивших мать, искала выхода.
И теперь Андрей знал, что ему делать дальше…
Больница была четырехэтажной. Реанимационное отделение находилось на втором этаже вместе с хирургией. В комнату для посетителей нужно было подниматься по лестнице запасного выхода, со стороны двора.
Андрей знал, что внизу, на первом этаже, висит на стене пожарный щит. К нему он сразу и направился, едва покинул комнату для посетителей…
Юноша оказался прав – его заметили. Спустя считанные секунды послышались оживленные голоса татарина и Шамана, а затем раздался топот ног; они спускались вниз бегом, перепрыгивая через ступеньки.
Андрей стоял, затаившись под лестницей. В руках он держал огнетушитель старой конструкции – длинный тяжелый баллон.
Первым внизу очутился Шаман. Это был здоровенный бугай с квадратной головой и внушительными бицепсами. Юноша и хотел, чтобы это было именно так.
Андрей ударил огнетушителем, не придерживая руку. Баллон попал Шаману по физиономии. Послышался хруст сломанных костей, и туша бандита грузно завалилась назад, на бегущего следом дружка. В одно мгновение его лицо залила кровь из расплющенного носа, и он потерял сознание.
Отбросив в сторону баллон, который вдруг зашипел и начал плеваться ржаво-желтой пеной, Андрей, как дикая кошка, бросился на опешившего татарина.
Второй бандит был похлипче, нежели Шаман. Ростом он тоже не вышел. Но Андрею в этот момент было все равно с кем драться. Будь на месте татарина какой-нибудь богатырь, юноша все равно схватился бы с ним не на жизнь, а насмерть.
Андрей не стал бить татарина кулаками. Он сделал так, как его учил Дрозд – скрюченными и напряженными до стальной твердости пальцами правой руки резко и с оттяжкой провел по физиономии противника. Это был удар "тигровой лапой".
Четыре глубокие красные борозды прочертили левую щеку и лоб татарина. Он уже готовился дать отпор Андрею и даже успел сунуть правую руку в карман – наверное, чтобы достать нож или пистолет.
Но не успел. Вскрикнув от резкой внезапной боли, татарин отшатнулся назад и попытался протереть глаза, которые начала заливать кровь из ран.
Эта заминка оказалась для него губительной. Андрей не дал ему опомниться.
Юноша вложил всю свою силу, помноженную на дикую, безумную злобу, в один единственный удар, который пришелся в подбородок противника.
Татарина отбросило к перилам, затем он подкатил глаза под лоб и, медленно подгибая колени, опустился на тушу своего дружка…
Андрей шел по улицам города, не замечая ничего вокруг. Красная пелена застила глаза, а в груди попрежнему бушевала буря.
Стоя над поверженными бандитами, он готов был размазать их по ступенькам. Андрей уже нагнулся, чтобы поднять все еще бормочущий огнетушитель и добить обеспамятевших врагов. Ничто не сдерживало его в этом диком садистском желании. Он просто не понимал, что делает.