Чтение онлайн

– Да, я рассказала о медальоне по просьбе милиции, - подтвердила Соня.

В одно мгновение Нина скользким ужом вывернулась из рук Шестакова и кинулась к Соне, вцепилась в ее волосы, утробно рыча и брызгая слюной.

Она пыталась расцарапать Соне лицо, выкрикивала проклятия. Соня сопротивлялась, но силы оказались не равны. Нина повалила Соню на пол, пнула ногой.

Шестаков, Тамара с Натальей и двое парней - продавцов, кинулись разнимать женщин. Нина лягала их ногами, умудрилась непостижимым образом, расцарапать лица сразу двоим - одному из продавцов и Наталье.

Наконец, мужчинам удалось оттащить Нину, и Наталья убежала смывать кровь, а Соня осталась сидеть на полу, обхватив голову руками. По пальцам стекла кровь - Нина расцарапала недавнюю рану, полученную прошедшей ночью.

– Пропустите!
– выкрикнул запыхавшийся Шестаков. Одной рукой он держал Нину за цепь между браслетами наручников. С боков Нину крепко держали под руки двое продавцов.
– Разве не видите, что эта женщина опасна?! Софи, как ты себя чувствуешь? Поедем с нами, в отделении врач тебя осмотрит.

Соня аккуратно, боясь приступа боли, покачала головой.

– Теперь я точно никуда не поеду, пока не узнаю всех подробностей.

– Расскажите, что сделала Нина?
– робко попросила от дверей девчушка-менеджер.

– Надеюсь, она сама нам расскажет, что произошло и почему, - буркнул Шестаков.
– Я застал Нину Еремину в тот момент, когда она пыталась тайком изъять из сумки Софии Громовой медальон с кокаином, скрыть следы преступления.

Нина обвела присутствующих надменным, презрительным взглядом. Она уже оклемалась и дышала ровно, спокойно. Только слипшиеся и растрепанные волосы, да надорванный рукав платья говорили о недавней драке.

– Хотите знать? Ну что ж, я вам расскажу. Вам, белым воротничкам, и не снилось, что такое быть секретарем! Секретарь - это второй начальник, серый кардинал. Я знала все, что происходит в фирме, все тайны. Знала обо всех сделках. Именно ко мне вы приходили за советом и информацией. О, когда я была вам нужна, вы были обходительны и добры! Очень добры! Но как только приходило время зарплаты, деления премии и прочих регалий, что вы говорили? Она же секретарь, хватит ей и грошей, пусть радуется! Разве не так? Секретарь, профессия, не требующая образования. Кто на что учился, так говорили вы и считали меня вторым сортом. Я не второй сорт! Я смеялась над вами, над вашими тайнами, над вашими потугами хорошо выглядеть! Я наслаждалась своей властью над вами! Как думаете, откуда директор узнавал о ваших проступках? А когда ваша премия вдруг становилась меньше ожидаемой, с чьей подачи это происходило? Это я мстила вам!

– Боже мой, Нина, - ахнула Галина Петровна, прижимая руки к груди.
– Боже мой...

– Удивляетесь, мама Галя? Удивляйтесь! Ни черта вы все, здесь собравшиеся, не понимаете в людях!

– За что ты отравила Кононова?
– грубым, резким тоном спросила Соня.

– Ах, Сонечка, лапочка, за что? Да за твою долбанную заявку!

– За что?
– не поняла Соня.
– Какую заявку?

– Тендер этот дурацкий, на поставку компьютеров для школ. Да, Соня, я не отправила заявку, я потеряла ее!

Нина отчеканила последнюю фразу и встала навытяжку, как солдат, готовая встретить любой удар. Однако никто не собирался нападать на нее. Соня посмотрела на Тамару, маму Галю, торчащего в дверях Николаева, сколько немого сожаления отразилось в их взглядах. Они жалели эту несчастную злобную дурочку, одним махом перечеркнувшую свою жизнь и покушалась на жизнь другого человека из-за будничного дела. На кону не стояли ни жизнь, ни смерть, ни тайны прошлого. Нина совершила должностное нарушение - потеряла документ, пропустила срок отправки заявки на конкурс и решила прикрыть его уголовным преступлением - убийством. Немыслимо, абсурдно, нелогично, но это было так.

– Ты побоялась, что Кононов тебя уволит?
– спросила ее Соня.
– Нина, это не стоило жизни человека! Даже, если бы тебя уволили, ты смогла бы устроиться в другом месте. Ты - хороший секретарь. Разве заявка стоит жизни человека?

Тамара отодвинула от стены стул и присела на него, на самый краешек. Сложила руки на коленях, поправив подол платья, и только затем посмотрела в лицо Нине.

– Ты хотела убить человека из-за клочка бумаги... не могу поверить... Где ты взяла Ольгин медальон?

– Нашла!
– со злостью крикнула Нина.

– Ты нашла его в туалете, когда приходила искать меня и Ольгу Тиль?
– спросила Соня.

Нина промолчала. Вместо нее ответил Шестаков.

– Думаю, да. Тогда у Ереминой и созрел замысел на убийство.

Внезапный Нина обмякла. Нервы сдали. Нина грузно осела на пол.

– Я не хотела убивать, - тихо проговорила она.
– Не хотела... Я думала, что он заболеет, ляжет в больницу, а потом забудет, что обещал меня уволить... я бы за это время что-нибудь придумала... что-нибудь придумала...

Расталкивая продавцов, в кабинет вошли двое рослых мужчин в форме.

– Сергей Юрьевич, мы приехали, - сказал один из полицейских и кивнул на Нину, лежащую без движения лицом вниз на полу.
– Забираем?

Шестаков кивнул, парни подхватили Нину под руки. Соня вышла из кабинета и посмотрела им вслед. Двое рослых парней тащили под руки безвольное тучное тело Нины.

– Поедешь со мной в отделение?
– спросил Шестаков. Он подошел так тихо, что Соня вздрогнула от неожиданности, услышав его голос.

– Константин там?
– спросила Соня, не поворачивая головы.

– Скорее всего. Если б его отпустили, он был бы уже здесь.

– Тогда поеду, - сказала Соня и решительным шагом направилась к выходу.

Глава 17

Несчастье бросает тень вперед

Спустя полчаса они сидели в кабинете Шестакова втроем - Сергей, Константин и Соня. Сергей разлил по кружкам кофе, плеснул в каждую по ложке коньяка. Молчали.

Соня осмотрелась. Шестаков оказался прав, утверждая, что прогресс упрямо обходит отделения полиции стороной. Все осталось в таком же виде, как было в девяностых, когда Соня проходила практику в этом отделении: металлический сейф советского образца, колченогий стол, опасные для жизни сидящих стулья. Особенно поразила Соню печатная машинка с заправленными в нее листами, стоящая на столике у окна. Определенно, ей пользовались до сих пор! На столе Шестакова стоял ноутбук, но, как догадалась Соня, вряд ли он принадлежал местному хозяйству. Скорее всего, Шестаков принес его из дома сам.