Подозрение
Шрифт:
– Сын, спасибо тебе и от следственных органов тоже, - сказала в трубку Соня.
– Не знаю, что ты там такое откопал, но следственные органы в данный момент бегают по кабинету в ошеломленном состоянии. Спасибо, сын! Я тебе позже перезвоню.
Отключив телефон, Соня набросилась на Шестакова.
– Что там? Сергей?
Константин, занятый чтением первого листа, не заметил странного поведения Шестакова и теперь взирал на происходящее в кабинете с немалым удивлением.
Сергей сложил два листа вместе и принялся, как Соня некоторое время назад, ходить из угла в угол. Следом за ним, пытаясь заглянуть в листы, так же ходила Соня.
– Я что-то пропустил?
– поинтересовался Константин.
– Нет!
– вдруг закричал Шестаков.
– Это я лопух! Это я пропустил!
– Сергей, что случилось? Покажи факс!
– потребовала Соня и попыталась забрать из рук Сергея донесение сына, но это у нее не получилось.
– Поехали, - скомандовал Сергей и вышел из кабинета, потянув за собой Соню.
Константин тут же подскочил и выбежал вслед за ними.
Соня сидела рядом с Константином на заднем сиденье уазика. Они уже оставили бесплодные попытки разузнать, что произошло, и куда их везут. Сергей не отвечал, а у других полицейских спрашивать не имело смысла. Судя по недоуменным взглядам, они сами были не в курсе, куда едут. Просто исполняют приказ, причем, весьма невнятный.
Константин держал Соню за руку.
– Не волнуйся, солнышко, все будет хорошо. Скоро мы все узнаем, - прошептал он.
– Спасибо, Костик, но я не могу не волноваться. Предчувствие, понимаешь...
Уазик остановился. Соня вышла из машины и с удивлением посмотрела на знакомый двор. Солнце уже скрылось за горизонтом, и в вечерней мгле покосившийся деревянный домик и корявый гриб-мухомор посреди песочницы нагоняли жуть. Ветер раскачивал скрипучие железные качели и гонял мусор по опустевшему двору.
Соня поежилась и прижалась к Константину. Он тут же обнял ее, подарив тепло и защиту.
Зашли в подъезд. В кромешной тьме поднялись на третий этаж. Сергей позвонил в квартиру бабы Любы. Ответа не последовало. Он звонил еще и еще, пока Соня не убрала его палец с кнопки.
– Будете понятыми, - сказал Сергей, обращаясь к Соне и Константину.
– Толя, Антон, ломайте дверь.
– Ломать не нужно, есть ключи, - сказала Соня и позвонила в квартиру напротив.
Дверь открыли мгновенно. На пороге появилась Шура в цветастом халате и с небольшой пластмассовой лейкой в руке. Сначала, при виде полицейских, Шура удивленно подняла брови, но затем она заметила Соню.
– Сонечка! Здравствуй, рада тебя видеть! Все хорошо?
– радушно проговорила Шура, продолжая коситься на ребят в форме.
– Что-то случилось?
– Шура, ты говорила, что баба Люба оставила ключи?
– Да, они у меня, - подтвердила Шура и достала из кармана халата ключи.
– Как раз иду цветы поливать. Вчера замоталась и забыла совсем! Но, думаю, ничего с ними не случилось, один денек на голодном пайке даже полезно.
– Откройте дверь, - попросил Шестаков.
Шура выполнять просьбу не спешила. Она повернулась к Соне.
– Сонечка, объясни, что происходит? Обыск?
Вместо ответа Соня посмотрела на Шестакова.
– Объясни всем, - сказала она.
– Гражданка...
– Ненашева.
– Гражданка Ненашева, - с неохотой проговорил Сергей и достал удостоверение.
– Я - старший лейтенант полиции Сергей Юрьевич Шестаков. В настоящее время нам необходимо попасть в квартиру гражданки Лопухиной в связи с тем, что... черт! Шура, откройте дверь, не вынуждайте меня говорить то, что я не хотел бы пока произносить вслух. Пожалуйста...
Все: и Шура, и Соня с Константином, и полицейские с удивлением смотрели на Шестакова.
Как ни странно, но Шура подчинилась. Не сказав ни слова, она подошла к двери бабы Любиной квартиры и вставила ключ в замок. Едва дверь приоткрылась, Шестаков юркнул внутрь. За ним последовали полицейские. Соня, Константин и Шура вошли последними.
Сердце Сони отплясывало бешеный ритм. Она уже догадалась, все поняла, но, как и Сергей, не хотела это произносить. Даже в мыслях.
Шестаков и полицейские застыли в напряженных позах у входа в единственную комнату. Соня протиснулась между ними.
Старенький шкаф с покосившейся дверцей, круглый стол с плюшевой скатертью, цветной телевизор еще советских времен, потертый ковер на полу... и тело бабы Любы на стареньком продавленном диване. Рядом, на стуле, упаковки от лекарств и тетрадный листок.
Соня, будто окаменела. Она смотрела на гладко расчесанную, празднично одетую старушку, и не было сил ни чувствовать, ни думать.
Баба Люба лежала на диване, сложив на груди морщинистые руки. Выражение лица спокойное и, как показалось Соне, умиротворенное, радостное.
Что-то блеснуло на стуле, рядом с упаковками таблеток. Соня пригляделась - очки. Бабы Любины очки со старенькой замухрыжистой резинкой.
Мир поплыл перед глазами. Соня чувствовала, как бегут слезы по ее щекам. Слышала, как кто-то закричал: "Нет!". Но она все смотрела и смотрела на очки с резинкой - такие знакомые и такие осиротевшие теперь.
Пол ушел из-под ног, и Соня провалилась в бездушные объятия темноты.
– Соня! Сонечка! Софи!
Соня медленно открыла глаза. Голову тут же прострелило. Соня дернулась и поднялась на локтях. Заплаканная Шура стояла на коленях рядом с диваном и держала в руках открытый пузырек с нашатырем. Соня отодвинула от себя ее руку.
– С возвращением, ты нас очень напугала, - сказал Шестаков. Он и Константин стояли за Шуриной спиной.
– Солнышко мое, прости, надо было не пускать тебя туда.
– Я должна была ее увидеть, - сказала Соня, поднимаясь. Голова еще слегка кружилась, но Соня смогла встать на ноги и даже сделать пару шагов.
– Господи, но почему? Почему?!
Слезы крупными каплями текли по Шуриным щекам. Соня опустилась на колени рядом с ней. Женщины обнялись и долго плакали, беззвучно, горько. Мужчины поняли, ушли.