Подросток Ашим
Шрифт:
Юджин разместил на форуме новое стихотворение.
Ангел удержит тебя над обрывом, Ты не погибнешь и станешь счастливым. Ветер погладит тебя по щеке, А после расскажет друзьям вдалеке, Что ты точно так же глядишь на волну, Когда вспоминаешь девчонку одну.Биба-Катушкин сразу откликнулся:
«Про монцев лучше было».
Но многие с ним не согласились, особенно девочки.
А Мишка не сказал бы, какие стихи ему больше нравятся. Он ничего не понимал в стихах.
— Юджин на глазах растёт как поэт, — сказала ему Локтева.
Мишка ответил:
— Угу.
И подумал: «Вот и караулила бы своего Юджина».
Мама говорила, что Юджин хочет открыться, но только стесняется. Теперь-то никуда не денется — директор велела назвать себя. Назовёт — Элька, может, к нему переметнётся. Раз ей так поэты нравятся. Скорей бы уже она оставила Мишку в покое. А то сам он не представлял, как сказать человеку: «Мне с тобой плохо. Я не хочу ехать с тобой в троллейбусе».
Элька стояла рядом с ним на задней площадке, и по её лицу можно было прочесть: «Я молчу, потому что в транспорте разговаривать неприлично, мы же не одни. А вообще, конечно, нам есть о чём поговорить».
Мишка сидел после уроков в компьютерном классе, дожидался, когда Элька уйдёт. Данила под Мишкиным присмотром вывесил на сайте объявление — что все должны сообщить свою фамилию и класс. А потом ещё и Киркино объявление — что в воскресенье опять будет экскурсия, с её отцом.
На перемене Кирка подошла к Мишкиному столу и выпалила на одной ноте, как заученное наизусть:
— Миша, ты тоже можешь поехать с нами! Ведь ты учишься в нашем классе.
И тут голос подал Лёшка Михайлов:
— А мне можно поехать? Ведь я учусь в этом классе.
Кирка оторопела, а потом выдавила из себя:
— Конечно, Лёша… Ты понял, где мы собираемся?
Кому бы пришло в голову называть его Лёшей? Но он сам постоянно напоминал, как его зовут, и его уже перестали окликать по-другому. «А был ведь Хича, — думал Мишка. — И даже Чих… А я сейчас, точно, Ашим. У меня всё стало наоборот…»
Алла Глебовна объявила, что все, кто хочет, смогут теперь работать на сайте. Мишка удивился, что теперь у всех будет пароль. Но Алла Глебовна сказала, что администраторов много быть не может, и велела тем, кто знает пароль, никому его не давать. Остальные должны будут искать для сайта новости. И учиться отличать важные для всех новости от неважных.
— Вот, слушайте, — говорила она. — «В МБОУ «Городской многопрофильный лицей» открылся кружок «Юный сайтостроитель».
И спрашивала:
— Кто скажет, это важная новость или не важная?
Мишка плохо разбирался в новостях. И когда после уроков одноклассники шли к Алле Глебовне, он старался теперь улизнуть — отставал в коридоре, а потом брал пуховик и бежал домой. Только сначала выглядывал в окно раздевалки, убеждался, что Локтева не дожидается у крыльца.
И сайт он теперь открывал не каждый вечер. Ему было даже не интересно, что нового появилось на форуме. Только странно было: сначала ты делаешь что-то, а все вокруг только и ждут, что у тебя ничего не получится. А потом, когда у тебя всё получилось, все приходят и пользуются тем, что ты сделал. А ты становишься вовсе не нужен. Да и тебе перестаёт быть интересно. И это не обидно уже. Он только удивлялся, что, оказывается, так бывает.
То, что теперь на форуме нужны фамилии, в классе приняли спокойно. Почти про всех и так было известно, кто это, а тех, кто пока прятался, хотелось поскорей раскрыть.
Когда прозвенел звонок с урока литературы, учительница застучала по столу, приказала:
— Остаёмся на местах! У меня сообщение!
Оказалось, что каждый класс должен выбрать себе поэта, только Лермонтов уже занят. И Пушкин тоже, его взял гуманитарный класс. Про поэта надо будет узнать как можно больше, выучить как можно больше стихов. А потом между классами будет турнир.
— Уууу, — загудел кто-то. — Мы же не гуманитарии, мы технари. Они нас обойдут…
— Вера Дмитриевна, а что это мы соревнуемся с гуманитариями?
Но Вера Дмитриевна уже не слушала их — урок окончился. Им пора было бежать на геометрию. Но и в коридоре, и в математическом кабинете продолжали обсуждать новость. Мишка слышал, как Суркова спросила озадаченно:
— Как это — выбрать себе поэта? Это у всех надо стихи прочитать, что ли?
Борька Иванов пожал плечами в ответ:
— Учился бы с нами Юджин, мы бы спросили у него, кого выбрать. Юджин в поэтах разбирается.
И тогда Лёша Михайлов отозвался:
— Спрашивай у меня. Потому что это я Юджин.
У него получилось глухо, и всё равно все услышали и поглядели на него. И прежде чем все успели осознать новость, маленький Костя Котов сказал с обидой:
— А нам ничего не сказал.
Катушкин увидел, что и Катя Котова смотрит на Михайлова с укором. Губы её дрожат. Это поразило его не меньше, чем то, что бывший Хича, оказывается, и есть Юджин. Двойняшки Котовы были для Саши Катушкина непостижимыми существами. Очень маленькие, всегда вдвоём, живущие какой-то отдельной своей жизнью. Он не удивился бы, если б узнал, что они и говорят между собой на каком-то особом языке. В их мирок никому не было хода. А Лёшка Михайлов в него как-то проник! И даже не открылся им, Котовы думали, что он — это он, Хича, Михайлов, и никто другой! Двойняшки приняли в свой мирок Хичу…
— Я… я… — оправдывался перед ними теперь Михайлов. На ум ничего не приходило.
— Здорово ты маскировался! — хмыкнул со своего места Данила.
Несколько девчонок повернулись к Михайлову и подчёркнуто сморщились. Мишка отстранённо подумал: должно быть, они тоже, как Кирка, репетировали презрительное выражение перед зеркалом. И вот пригодилось. Юджин-то многим нравился. И теперь трудно было смириться с обманом.
Данила Ярдыков, подскочив к Лёшке, с размаху стукнул его по спине: