Чтение онлайн

– Как Ян Мюрдаль, – вставила Жанетт, усмехнувшись. Она не могла удержаться от шутки и понимала почему. Смех защищал от кошмара. Если она должна думать про каннибалов, то хотя бы позволит себе пошутить.

София запнулась.

– Ян Мюрдаль?

– Да, экспериментальное воспитание. Снова вошло в моду в семидесятые, помнишь? Но извини за отклонение от маршрута. Я тебя перебила…

Кажется, шутка осталась непонятой. София наморщила лоб и продолжила:

– Это самый интересный момент у маньяков определенного типа. Преступник возвращается в детство, к моменту, когда он впервые осознал свою сексуальность. Тот пятидесятилетний утверждал, что его настоящая сексуальная идентичность – женская, точнее – молодой девушки, и он был уверен, что игры, которые он предлагал своим дочерям, совершенно нормальны для родительско-детских отношений. Во время этих игр он мог и вновь пережить, и восстановить свое детство. То, что, по его мнению, было его настоящей сексуальной идентичностью.

Жанетт снова поднесла бокал к губам.

– Согласна. Мне кажется, я понимаю, куда ты клонишь. Кастрация мальчиков – это ритуал, направленный на повторное переживание какого-то события.

София остро взглянула на нее:

– Да, и совершенно определенного. Кастрация – символическая утрата сексуальности. Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что наш преступник в пору своего взросления прошел через смену половой принадлежности, вольно или невольно.

– Ты имеешь в виду смену пола? – Жанетт поставила бокал на стол.

– Возможно. Если не физически, то психически – совершенно точно. Убийства настолько из ряда вон, что тебе следует искать убийцу-экстремала. Кастрация – это символическая утрата половой принадлежности, а бальзамирование – это техника, которая позволяет сохранить то, что преступник считает своим шедевром. Вместо того чтобы писать стойкие к воздействию времени и среды картины маслом, наш художник использует формалин и средство для бальзамирования. Это, как я уже говорила, автопортрет, но не только портрет позора. Центральный мотив здесь – утраченная сексуальность.

Интересно, подумала Жанетт. Звучит логично, но все же она сомневалась. Жанетт все еще не понимала, почему София начала разговор с каннибализма.

– Ведь у мертвых мальчиков недоставало некоторых частей тела, верно? – спросила София.

Тут Жанетт все поняла, и дурнота вернулась.

Если Швеция для стороннего взгляда состоит из равных частей всеобщего права, винных магазинов “Сюстембулагет” и тридцати процентов подоходного налога, то Стокгольм для городского планировщика состоит из одной трети воды, одной трети парков и одной трети построек, а для метеоролога погода делится на примерно равное количество дней с ясной погодой, дней с осадками и дней с переменной облачностью.

Таким же образом социолог может поделить жителей Стокгольма на бедных, богатых и очень богатых. В случае последних, однако, разделение будет несколько иным.

Уже давно по-настоящему богатые люди стесняются своих состояний и делают все, чтобы не хвастать возможностями, зато люди, живущие в пригородах, соревнуются друг с другом в том, чтобы выглядеть мультимиллионерами, и ведут себя соответствующим образом. Ни в одном другом сравнимом по величине со Стокгольмом городе мира не встретишь так много “лексусов” и так мало “ягуаров”.

Клиентура бара, где прокурор Кеннет фон Квист в эти минуты накачивался ромом, коньяком и виски, состояла из богатых и очень богатых. Эту социальную структуру нарушала только группка японцев, выглядевших так, словно они – студенты, явившиеся в экзотический зоопарк. Коими они на самом деле и являлись.

Японская делегация состояла из прокуроров Кобе, прибывших в Стокгольм по приглашению судебного ведомства. Конференция проходила в единственном в мире отеле с баром, где царила вечная зима.

Стакан в руке фон Квиста полностью состоял изо льда и сейчас до краев был полон виски, произведенного на винокурне в Макмюра, – напитка, который определенно нравился и японским гостям.

“Ну и обезьяны, – подумал прокурор, обводя помещение мутным взглядом. – И я – одна из них”.

Группа состояла из двенадцати молодых японских юристов. Кроме самого фон Квиста и его коллег из стокгольмской прокуратуры, в баре было пятнадцать человек, одетых в одинаковые толстые серебристые костюмы с капюшонами, а также в большие рукавицы – таким образом, гости могли долго оставаться в баре с температурой минус пять градусов и успевали опустошить бумажники. Холодный голубой свет из ледяных блоков придавал интерьеру бара сюрреалистический вид, и прокурор ощущал себя в комиксе про футуристических человечков “Мишлен”.

Посещение ледяного бара удачно завершило десятичасовую программу конференции. Единственное, что прокурор усвоил за сегодняшний день, – это что в дни вроде этого ничего усвоить нельзя. За исключением, может быть, того, что японцы, во всяком случае входившие в группу, совершенно некритично относятся ко всему, что выглядит хоть немного по-шведски, будь то мебель из Эльмхульта, виски из Естрикланда или селедка из Эрнкёльдсвика.

– Is this Swedish? – Прокурор нехотя обернулся. Человек, похлопавший его по плечу, косоглазо улыбался, указывая на свой стакан. – Swedish ice? [36]

– Yes, – пробормотал фон Квист. – Ice from Jukkasjarvi. Everything in this bar is made of ice from Jukkasjarvi [37] . – Он похлопал ладонью по блестящей барной стойке и попытался улыбнуться в ответ, но и сам знал, что ему это не удалось. Когда он бывал пьян, мимические мышцы не слушались его и лицо только перекашивалось в гримасе. К тому же он едва сомкнул глаз в последние несколько дней, и переутомление сделало его раздражительным.

– It is fantastic. Swedish ice is fantastic! And Swedish ice hockey also fantastic! [38]

Фон Квист фыркнул. Весенний разгром шведской команды на чемпионате мира по хоккею еще не стерся из памяти – лишь четвертое место в финале в Канаде. Он отвернулся от японца, поднес стакан ко рту и проглотил содержимое.

– Повторить, – буркнул он бармену, со стуком ставя стакан на стойку.

По мере того как прокурор глоточками потягивал четвертый или пятый стакан виски за вечер, настроение у него все больше портилось. Надо было отдохнуть от япошек. Пусть кто-нибудь другой проследит, чтобы косоглазые вернулись к себе в номера в целости и сохранности, хотя прокурор подозревал, что кое-кому из них придется провести ночь в обнимку с унитазом, а завтра утром на заключительной части конференции они будут напоминать привидения. Это потому, что у них низкая сопротивляемость воздействию алкоголя. Прокурор полагал, что причина тому чисто биологическая – нехватка энзима, который расщепляет промилле, или что-то в этом роде. Но то, что завтрашний день также может быть испорчен, не играло никакой роли – прокурор был убежден, что обмен опытом не имеет смысла из-за культурных различий и в особенности из-за непреодолимого языкового барьера. Иными словами, япошки с тем же успехом могли бы остаться дома.