Чтение онлайн

– Откуда вы знаете, что убийцы – эти двое?

Софии показалось, что в глазах Жанетт мелькнуло сомнение.

– Есть кое-что. Среди прочего – фотография, на которой Ханна Эстлунд топит Юнатана Седера в бассейне. У женщины особая примета – отсутствует безымянный палец на правой руке.

София знала, что это правда. Ханну укусила ее собственная собака, и палец пришлось ампутировать.

И все-таки… Констатация Жанетт выглядела несколько заученной.

На этот раз инициативу с поцелуем проявила София. Они остановились у ворот на Бундегатан, и руки Жанетт скользнули Софии под плащ.

– Так-то мы обсуждаем работу?

– Просто небольшая пауза, – улыбнулась София.

Они еще постояли в воротах, в ауре тепла своих тел.

Какое освобождение может дать физическая близость. Еще пять минут назад мысли были рассеянными, а теперь собрались в новую, более ясную конструкцию.

– Идем, – сказала наконец Жанетт. – Я хочу есть, не обедала сегодня.

Когда она подошли к ресторанчику, солнце уже висело низко, и тени от домов стали длиннее.

Сидеть на улице им показалось холодно, хотя несколько заядлых курильщиков дрожали под навесом, и они вошли в зал.

Открывая дверь, Жанетт серьезно взглянула на Софию.

– Шарлотта Сильверберг покончила с собой, – сказала она. – Несколько человек видели, как она спрыгнула с финского парома позавчера поздно вечером. Кажется, все в этой истории заканчивают безвременной смертью. Пока в живых осталась только Аннет Лундстрём, и мы обе знаем, что с ней.

Входя в застекленную дверь, София не думала ни об Аннет, ни о Шарлотте.

Она думала о Мадлен.

Которая ненавидит своих родителей и которая…

Ее мысли перебила Жанетт.

– Что меня больше всего бесит в этой истории, – проговорила она, снимая куртку, – так это что у меня так и не было возможности встретиться с Викторией Бергман.

София ощутила, как съеживается на ней кожа.

– Хотя был один довольно странный разговор.

“Здравствуйте, меня зовут Жанетт Чильберг, я из стокгольмской полиции.

Ваш телефон дал мне адвокат вашего отца, который интересуется, не согласитесь ли вы выступить на предстоящем судебном процессе”.

– А что там было странного? – спросила София.

– Ей разрешили защиту персональных данных, и она исчезла из всех реестров. Но зато я встретилась с ее старым психологом.

София уже знала, что сейчас скажет Жанетт.

– Странно, что пока мы не виделись, мне не пришло в голову сказать это тебе по телефону. Психолога Виктории зовут так же, как тебя, она живет в доме для престарелых в Мидсоммаркрансене.

В последний раз. Расставание, их последняя встреча.

Будь все так, как она хочет, она продолжила бы и дальше ходить к ней, но принятое ею решение требовало идти наперекор этому желанию.

Виктория Бергман больше не могла встречаться с Софией Цеттерлунд.

Она постучала, но вошла, не дожидаясь ответа. София, сидевшая в гостиной с вязаньем, подняла на нее глаза. Глаза казались усталыми. Может быть, София, как и она сама, не спала сегодня ночью, может быть, она тоже думала о сепарации.

Последняя встреча. Потом – ничего. Она понимала, что у нее развилась зависимость от Софии и что расставание может оказаться болезненным.

Все равно что на таблетках сидеть, подумала она. София – это наркотик. А может, я тоже наркотик – для нее?

Критики психотерапии часто называют отношения между клиентом и терапевтом фиктивными или неестественными, но Виктория знала, что все эти разговоры – ерунда собачья, по крайней мере если исходить из того, что терапевт хорошо справляется со своей работой. В ее случае ответ прост. Отношения между ней и ее терапевтом не фиктивные – они настолько честные, насколько только могут быть честными отношения между людьми. Но в них есть и зависимость.

Улыбка Софии была такой же усталой, как ее глаза. Она отложила вязанье и жестом пригласила Викторию сесть на диван.

– Хочешь кофе?

– Нет, спасибо. На сколько мне можно остаться?

– На час, как мы и договаривались. – София подозрительно глянула на нее. – Встретиться предложила ты, и ты просила меня обещать, что я не буду пытаться уговорить тебя изменить решение. Этот момент ты сформулировала очень четко.

– Я знаю. – Виктория села на диван, как можно дальше от Софии. Я приняла правильное решение, подумала она. Это в последний раз, так и должно быть.

Кое-что ее смущало. Вскоре у нее в руках будет решение суда Накки, и Виктория Бергман перестанет существовать. Какая-то часть ее знала, что она еще не до конца разобралась с собой, что Виктория не исчезнет потому только, что она перестала существовать юридически, документ не может стереть плоть и кровь. Другая ее часть знала, что это единственно верное решение, ее единственный шанс начать все сначала, исцелиться.

Стать другой, подумала Виктория. Стать, как ты. Она бросила быстрый взгляд на психолога.

– Есть кое-что, что мы никогда не проговаривали, – начала София. – И так как это наша последняя беседа, я бы хотела…

– Я знаю, что вы имеете в виду. То, что случилось в Копенгагене. И в Ольбурге.

София кивнула:

– Не хочешь рассказать?

Виктория не знала, с чего начать.

– Вы знаете, что летом я родила ребенка, – заговорила она. София поощрительно смотрела на нее. – В больнице в Ольбурге.

Ребенка ей родила Рептилия. Рептилия, которая держала боль в себе и не издала почти ни звука во время родов. Рептилия, которая вытолкнула из себя яйцо, а потом скорчилась, чтобы зализать раны.