Чтение онлайн

Какой-то старик сидел за столиком на углу. Он напомнил ей Вигго.

То же лицо и телосложение, но этот старик был одет в тряпье, а на шатком столике выстроились в несколько рядов стаканы разного размера и формы. Сначала Мадлен подумала, что он продает их. Старик, увидев ее, беззубо улыбнулся, смочил языком кончики пальцев и легонько провел ими по краю одного стакана.

Как только пальцы старика проехались взад-вперед по стеклу и раздались звуки, Мадлен увидела, что каждый стакан наполнен определенным количеством воды. Стаканы располагались как три фортепианные октавы, с тонами и полутонами, всего тридцать шесть стаканов. Она замерла перед стариком. Вокруг гудели машины и громко переговаривались люди, шумная болтовня слышалась из наушников, висевших у нее на шее, но со стола к ней неслись звуки, каких она еще никогда не слышала.

Стеклянный орган звучал, как из другого мира.

Только что, там, в монастыре, музыка была хаосом, контрастирующим с царящим в стенах монастыря умиротворением.

Сейчас было наоборот.

Стеклянные звуки наплывали один на другой, покачивались, и Мадлен словно парила в воздухе или качалась на морских волнах. Шепчущий звон поднимался в хаотичный шум, и вокруг надувался пузырь спокойствия.

На тротуаре стояла жестянка с несколькими мятыми купюрами, а под столом, возле изношенных ботинок старика, она заметила пластиковую канистру с водой.

Видимо, эту воду старик доливал в стаканы вместо испарившейся и так настраивал свой стеклянный орган. В канистре плавали большие куски льда.

Замороженная вода с чистыми изотопами – совсем как в ее собственном теле.

После беседы с патологоанатомом Иво Андричем Жанетт молча сидела за столом, а ее напарник Йенс Хуртиг молча сидел на стуле напротив нее. Они только что выслушали рассказ Андрича о том, чему подверглась Ульрика Вендин, прежде чем замерзнуть насмерть, и это знание сделало их немыми.

Андрич рассказал о мумификации заживо – древней технике, которая применяется, среди прочего, в некоторых ответвлениях японского буддизма.

В своей задумчивой тягучей манере он рассказал о самой процедуре, которая требует лишь сухого помещения и минимального количества кислорода. Телесный жир сгорает благодаря питанию, состоящему из семян, орехов, коры и кореньев, а телесные жидкости удаляются при помощи смолы. В случае Ульрики это было что-то вроде березы извилистой.

Патологоанатом рассказал и о сенсорной депривации. В закрытом свето– и звукоизолированном помещении отказывают основные органы чувств. Иво подчеркнул, что жертва в таких обстоятельствах крайне редко сохраняет ясность мысли дольше нескольких часов. Скудная на стимулы окружающая среда разрушительно действует и на тело, так что удивительно, что девушка прожила так долго. И что ей удалось бежать, да еще выбраться из подвала на своих ногах.

Под конец Андрич сообщил, что намерен взять полугодовой отпуск, чтобы вместе с братом совершить долгое путешествие по местам своего детства на Балканах. Жанетт изумилась, так как понятия не имела, что у патологоанатома есть братья или сестры.

Внимательно посмотрев на измученное лицо Хуртига, она поняла, что напарник разделяет ее чувства – бессилие, ощущение собственной никчемности, вину.

Хуртиг смотрел прямо на нее, но с таким же успехом он мог бы смотреть сквозь нее, на стеллаж у нее за спиной. Это их просчет.

Если быть честной, то это в основном мой просчет, думала Жанетт. Если бы я шевелилась поживее и следовала интуиции, вместо того чтобы действовать рационально, мы могли бы спасти Ульрику. Вот так вот.

Жанетт знала, что в эту минуту двое полицейских в обществе священника как раз сообщают бабушке Ульрики о смерти внучки. Существуют люди, способные к выполнению подобного рода заданий, и Жанетт знала, что не принадлежит к их числу. Как же это страшно – любить кого-нибудь по-настоящему, подумала она, и ее мысли перекинулись на Юхана, который должен был скоро сесть на самолет, чтобы лететь из Лондона домой. Через несколько часов она встретит его, он будет доволен – целые выходные с отцом! Это она поняла из эсэмэски, полученной сразу после того, как они обнаружили под тощей елкой занесенный снегом труп Ульрики. Жанетт чувствовала себя чудовищно опустошенной. Она теперь всегда будет думать, как, наверное, страшно было несчастной девочке.

Она вытерла слезы, посмотрела на Хуртига. Он по кому-нибудь скучает? По родителям, конечно. У них, кажется, хорошие отношения, к тому же он научился жить, потеряв близкого родственника. Кого-то, кто никогда уже не вернется.

Может быть, бабушке Ульрики не с кем разделить горе. Как Аннет Лундстрём – единственной выжившей в этом спутанном человеческом клубке.

На столе лежали десяток папок и бессчетное число пластиковых конвертов, в каждом – копии фотографий, сделанных Вигго Дюрером: трупы с Турильдсплан, Свартшёландет, из Данвикстулля и Барнэнген. Были и данные, не имеющие прямого отношения к делу, вроде того, что Вигго Дюрер несколько лет лечился от рака матки или что автомобиль, задевший дерево на месте находки в Свартшёландет, – тот же самый, что скрывался под брезентом на Хундуддене.

Но расследование еще не кончилось – раскрыт лишь четвертый случай. Существуют свидетельства еще о сорока трупах, и все эти документы следует передать в Интерпол.

Ничего уже не важно, думала Жанетт, потому что все замешанные в это дело мертвы. Даже убийца.

Вигго Дюрера нашли мертвым в киевском парке, он был застрелен в затылок. Дело об этом убийстве уже легло на стол Ивану Ловинскому, а потом за него возьмется Европол.

Это конец, думала она. И все-таки я не успокоилась.

Всегда найдется какая-нибудь заноза, что-то, чего нельзя понять до конца и из-за чего ты в конце концов обнаруживаешь себя наедине с вопросами, не имеющими ответа. Каждое расследование содержит такой антиклимакс, но Жанетт никак не могла смириться с этим. Как, например, с тем фактом, что она так и не нашла Мадлен Сильверберг. Не окажется ли она в решающий момент просто химерой? Может быть, убийства учениц Сигтуны и правда дело рук Ханны и Йессики? Она никогда не узнает этого наверняка, и с этим незнанием ей придется жить дальше.

“Что бы я делала, если бы у меня не было Юхана? – думала она. – Уволилась бы и просто куда-нибудь уехала? Нет, я бы на это не решилась. Может, попросила бы отпуск и занялась бы чем-нибудь другим. Хотя, скорее всего, вернулась бы на работу уже через неделю, потому что я могу быть только полицейским. Или не только?”

Этого она не знала. Знала только, что ее личная жизнь так же полна вопросов без ответа, как и ее расследования. Да и есть ли у нее вообще личная жизнь? Отношения?

– О чем думаешь? – спросил вдруг Хуртиг.