Чтение онлайн

— Прости меня, Мэнни! — почти зарыдал старик. — Не трогай меня! Остановись, Мэнни!..

— Ты хочешь заполучить меня? — и я занес руку над ним.

— Нет, Мэнни, — заорал он, испугавшись удара.

— Ты хочешь заполучить меня, да? Ты жаждешь моей крови? На, пей! Жри ее, скотина! — и с каждой фразой я взмахивал и взмахивал ладонью, которая вся была залита кровью, и я забрызгал не только морду и одежду старика, но и свою замечательную, любимую маечку, своего Кондора, что отбыл со мной три долгих года темного карцера. — Вот тебе моя кровь! Возьми ее! Подонок, захлебнись в моей крови…

Охрана плотно встала между мной и стариком, и тогда я решил выложиться до конца. Задрав голову к настилу, я заорал:

— Ты, Рэнкен, хочешь пристрелить меня? Ну, пристрели! Ты, молокосос, возьми меня, убей! Вот он — я! Убей же меня, слабак! Давай же, Рэнкен! Пристрели меня! Сам пристрели, и не присылай больше ко мне всякую мразь, которую ты заставляешь сделать это вместо себя! Я сейчас здесь, видишь? Перед тобой! Ну, не медли, давай же, пристрели меня, и дело с концом! Я с места не сдвинусь, стреляй же! Давай же, Рэнкен! Возьми винтовку, пошевелись же, ты! Ублюдок, кишка тонка, да? Ты обещал остановить мои часики, так останови их, ты, дерьмо!..

Я подзадоривал Рэнкена, провоцировал его, и — видит Бог! — мне бы это удалось, потому что когда я швырнул табуретку и она с грохотом и треском разлетелась на щепки, ударившись о стальные прутья решетчатого настила, Рэнкен готов был всадить в меня пулю. Но, глядя вверх, я не успел остановить Джону, который, отсидев на толчке, пропустил самое интересное, а, вернувшись, все-таки разобрался, что к чему, и, протиснувшись меж охранников, воткнул в пузо старика-неудачника свою финку. И еще раз воткнул. И еще… Хотя и после первого удара не было необходимости в добавке. Джона не промахивался ни разу в жизни. Вот и теперь: еще один несчастный лежал на полу с распоротым брюхом, и лужа черной крови растекалась вокруг него. Братана не остановил даже мой крик:

«Нет, Джона, не надо! Он — мой!» Опоздал я со своим криком. И охрана опоздала, а потому с особым остервенением обрушивала на Джону свои дубинки, ломая его кости и дробя его череп. Им удалось это: лысая башка Джоны быстро превратилась в кровавое месиво. Да и на меня навалилась целая толпа, потому что я орал: «Пустите меня! Пустите, свиньи! Я убью тебя, недоносок!» — уже забыв о том, что вместо недоноска передо мной лежал труп. Сознание стало меркнуть, откуда-то издалека донесся крик Бака: «Джона! Джона!..», — и затих. Малыш, малыш… Где ж ты раньше-то был?! И еще чей-то всхлип: «О, Господи! Неужели никто не остановит все это?!.», — после чего, как ответ, раздался громовой голос «Всевышнего»: «Спортивные с остязания закончены. Всем заключенным разойтись по камерам. Повторяю: всем заключенным разойтись по камерам. Зал закрывется». Усилием воли я приоткрыл глаза, и последнее, что я увидел в этот день, — труп, который охранники за ноги выволакивали из спортзала…

«Слава Богу, это не Джона!» — подумал я и куда-то провалился…

В тюремной больнице дни сначала летели быстро (я часто терял сознание из-за того, что много крови потерял), а потом поползли еле-еле один за другим. Меня возили в кресле-каталке, я не сопротивлялся, хотя чувствовал себя вполне нормально. Чаще я придуривался, чтобы силы скопить побольше. Джону держали отдельно от всех. То ли потому, что он, как и раньше, готов был развлекать молодежь сказками о тюремных законах, то ли потому, что нуждался в особом медицинском обслуживании. Ребята рассказали, что Джона весь перебинтован — с головы до пят. Перед уходом из больницы мне удалось все-таки с ним потрепаться. Я очень рад был видеть, во-первых, что он жив, во-вторых, что он поправляется.

— Выглядишь ты ужасно, Джона!

— Зато живой!

— Знаешь, этот ублюдок Рэнкен переводит меня в камеру.

— Мэнни, он хочет убить тебя, будь уверен.

…«Джона, Джона… Если б все было так просто…» — подумал я.

— Нет, Джона. Он толкает меня на другое. Он хочет, чтобы я перемахнул через стенку и сделал ноги. Он провоцирует меня.

— Да на улице-то минус тридцать. Куда ж бежать?!

— Но я все равно уйду, Джона. А ты пойдешь со мной? Я не услышал ответа и повторил:

— Ты пойдешь со мной, Джона? Я подожду тебя…

— Нет, братан, — вымолвил Джона.

Тяжело дались ему эти слова. Не из-за сломанной челюсти, конечно, а потому, что впервые в жизни он вынужден был сказать мне, что отказывается от побега.

— Нет, я не пойду. Здесь мой дом. Здесь я пахан. А там, на воле, я уже не смогу пинки раздавать направо и налево. По крайней мере, так, как раньше, у меня уже не получится.

— Зато у меня получится, братишка.

— Вот ты и иди, Мэнни. Давай, дружок. Иди и покажи им всем.

— Я покажу! Вот увидишь… — Как грустно мне было смотреть на Джону. Конечно, он не выглядел сломленным, но за эти несколько недель, что мы не виделись, он здорово осунулся. И, по-моему, даже постарел.

— Запомни, Мэнни, что бы ни случилось, не дай им вернуть себя. Нельзя, чтоб они опять засунули тебя сюда, приятель.

Я утешил его:

— Я найду себе местечко, Джона. Приятное местечко… Чтоб можно было на солнышке погреться…

Из-за моей спины раздался голос санитара, который меня на кресле-каталке возил:

— Вертухаи на горизонте, Мэнни. Пора завязывать. Я посмотрел в глаза пахану.

— Счастливо тебе, Джона!

— И тебе, Мэнни. — В голосе его зазвучали нотки, никогда доселе мною неслышанные:

— Братишка, все на тебя смотрят, учти это. Все, кто по эту сторону решетки. И ты не должен позволить разным ублюдкам пришить тебя. Потому что тогда разобьется много сердец. Ты оставляешь здесь много родственных душ. Здесь твои единомышленники. И последователи. И я люблю тебя…

Санитар увозил меня, а я все смотрел и смотрел в худое, разбитое, замотанное в бинты лицо Джоны, и глаза его прошибали мою душу насквозь. Они подбадривали меня и не давали пропасть на этом свете… Я понял в этот миг, что должен сделать то, на что Джона угрохал всю свою жизнь. Иначе грош мне цена!

Все идет как обычно. Все идет как обычно. Главное — не суетиться…

— Белье в прачечную! Дайте пройти…

Не узнаю свой собственный голос. Назначенное время прошло двадцать минут назад, и я уже замандражировал. Спокойно, Бак! Ты не должен подвести Мэнни!

— Дайте пройти… Кидайте белье в тележку… Побыстрее, приятель, бросай свои занюханные штаны… Белье в прачечную!

Посмотрю, как это делается, и в следующий раз сам рвану отсюда. Сейчас главное — успеть! Мэнни, будь спок! Бак Логан еще никого не подводил.