Чтение онлайн

— Va bene? [12] — спрашивал меня Джулио каждые пять минут, вытирая мне лицо.

Небось какой-нибудь семидесятилетний гипертоник уже получил здесь сердечный инфаркт или инсульт, то-то он так внимателен ко мне. Но в таком солидном отеле люди не умирают! Умирающих потихоньку вывозят на скорой помощи в Падую.

Я оставался заключенным в своей грязи. Господи, как же это долго, эти десять или двенадцать минут, я даже сосчитать не могу, и на стене нет часов. Серое вещество. Теория ворот, the Gate Theory. Боль вызывает выброс «вещества П», но, к счастью, мой организм способен вырабатывать эндорфины, блокирующие эффекты «вещества П», пресинаптически или постсинаптически, мне все равно…

— Прего, — сказал Джулио.

Он скинул одеяло и протянул мне спасительную руку, которая, однако, была скользкой от грязи. Я ухватился за нее, попытался сесть и поскользнулся. Майн Готт! Вот этого-то и нельзя было допускать. Бедная моя спина! Я вылез из грязи. Джулио помог мне проковылять на другую сторону кабины. Он направил на меня живительную струю теплой воды — на шею, спину, ягодицы и подмышки.

— Прего, с другой стороны.

Новая струя воды на грудь, живот, мой сморщенный член и руки.

— Прего.

Я перебрался на другую сторону кабины, где булькали большие пузыри озона. Райское блаженство! Пятнадцать минут в теплой ванне при температуре 34 градуса по Цельсию.

— Это что, та самая «амниотическая фетальная ванна», как называет ее мой друг Людвиг Манн?

— Это то, что нас лечит. Возвращение к стадии эмбриона. Ведь у эмбриона не бывает болей в спине!

— Может, из-за секреции эндорфинов? Шестичасовая прогулка — и у вас выработается гораздо больше эндорфинов.

— Но эндорфины вырабатываются, и когда мы целуемся!

— Конечно, но в нашем возрасте приходится выбирать!

— Так и эндорфины-то бывают разные.

— Так или иначе, не знаю, может, это эффект плацебо, но уже больше двух тысяч лет люди сюда приезжают, чтобы избавляться от всяческих болей, со времен Нерона и Теодориха!

— Облегчать, снимать на время, но не избавляться насовсем!

— Да, снимать на время, но они ведь и не жили столько, сколько мы, и умирали здоровыми!

Звонок прервал ванну и мои размышления.

— А домани, а домани [13] , грацие, Джулио!

В половине четвертого я уже был в своем номере и погрузился в глубокий сон, продолжая сильно потеть из-за предшествующей грязевой ванны. Почему же такой непреодолимый сон? Ведь студентов-то я учу, что повышенная температура окружающей среды как раз нарушает сон. Да, но для противодействия жаре включаются гипоталамические системы, расположенные почти на том же уровне, что и системы, ответственные за сон. И эндорфины… хватит, баста!

В восемь часов утра я был разбужен звонком от Луиджи, массажиста. С трудом вспомнил банальный сон: непрерывный беспричинный ночной лай двух моих собак под луной. Луиджи — опытный массажист. Нащупав шрам, он сразу понял, где главная болевая точка в моей спине. Междисковая грыжа, уже? Рецидив? А это можно вылечить? Да, со временем. Браво, Луиджи!

Затем я спустился окунуться в бассейне с водой 26 градусов пока немецкие туристы стояли возле бассейна с водой 32 градуса, ритмично поднимая руки по команде итальянского Тарзана: айн, цвай, драй, айн, цвай, драй.

Солнце уже вышло из тумана, наступившая жара разморила меня, и я снова заснул в кресле у бортика бассейна.

Только в два часа дня я сел на поезд до Венеции. Он пересекает зеленое венецианское плато и приходит на отвратительный вокзал Местре, одно из тех чистилищ, которые обязательно нужно пройти, чтобы оценить все великолепие Венеции (наряду со стоянкой Пьяццале Рома для тех, кто приезжает на машине, и претенциозным аэропортом Марко Поло для тех, кто прилетает самолетом).

Я сел в купе слева, против движения, чтобы не видеть шлюх, туман и этот жуткий вид промышленного предместья, которое тянется от Местре до Венеции. Над серо-синим морем протянулась сине-розовая линия острова Мурано, его маяк и белый силуэт кладбищенской стены.

Большинство пассажиров сорок первого вапоретто выходили как раз у вокзала. Я прошел вперед по солнечному пляжу. Посадка на борт и высадка каждого пассажира сочетались с ритмическим диким взревыванием двигателя. Справа от канала Санта-Кьяра пришвартовался «Legend of the Seas», один из самых больших круизных кораблей в мире. Из его высоченной главной трубы забавной формы вырывались жидкие хлопья дыма и смешивались с дымом из малых труб. Это семи-восьмипалубное чудовище, похожее на американский небоскреб, одно занимало всю водную поверхность вплоть до Стационе Мариттима. Из его утробы вылезли тысячи американских туристов и тут же заполонили весь центр Венеции.

Сорок первый маршрут вел налево по каналу Джудекка, блестевшему под солнцем, как осколки зеркала. Со стороны кормы на огромный паром «Федрос» въезжали греческие трейлеры, идущие морем в Пирей. Прямо по носу — Джудекка, центр Венеции, здания складов, платиновый силуэт Реденторе под бледным, с редкими золотистыми облачками небом Адриатики. Дальше слева под солнцем был виден квартал Дзаттере, где прежде я так любил подолгу бродить, заглядывая в антикварные лавки, на рынки, где торгуют масками, и общаясь с местными кошками.

Наш сорок первый заполнился туристами у Дворца дожей и возле базилики Сан-Дзаккария, затем обогнул остров Венеции [14] и направился к Мурано с остановкой у собора Сан-Микеле.

Я вышел на остановке у кладбища, чтобы покинуть, наконец, эту толпу туристов. В прошлом году вода доходила до второй ступени собора Сан-Микеле, и невозможно было посетить кладбище, не замочив ног. Но в этом году, к счастью, море отступило.

Дул легкий ветерок, здесь, в тени кипарисов, было прохладно, и, чтобы согреться, я вышел на освещенные солнцем пролеты собора. Альбатросы восседали на деревянных шестах, одним глазом следя за рыбацкими лодками с римскими парусами, раскрашенными, как анемоны или крылья бабочек.