Чтение онлайн

Встав ко мне спиной, Ольга большим пальцем вжала ключ в замок, и, открыв дверь, сказала:

– Входи. Почти вовремя. Вчера девять дней было.

Я вошел за ней следом. Значит, умер, подумал я. Конечно, я подумал так еще час назад, когда стоял перед дверью, а за дверью было тихо – никто не отозвался на трель звонка. Но ведь можно было думать, что отец лежит больной в постели и не в силах встать. И я старался так и думать. Но теперь стало ясно окончательно: он умер.

– А ты, значит, с вокзала?

– Да.

– Может, даже прошли друг мимо друга. Забавно. Разувайся, вон тапки бери. Твоего отца, кстати.

Я послушно исполнял ее команды. Ольга сняла плащ, переобулась сама, задерживая дыхание, когда наклонялась сначала к одной, потом к другой ноге. Будто ныряла. Дожидаясь, пока она закончит, я стоял в прихожей, у занавешенного черной тканью зеркала, и смотрел на двуспальную кровать в единственной комнате. «Вот то место, где он, наверное, умер, – подумал я. – И что? Что я чувствую?» Нет, ничего. Только усталость с дороги.

Мы прошли в комнату, Ольга взглядом предложила мне на выбор, куда сесть, в кресло или на диван. Я сел в кресло. Она примостилась напротив, на край кровати.

– Что с тобой случилось? Откуда такие жуткие синяки?

Попал в аварию, – я заранее решил так говорить. Решил: если просто поменяю местами кусочки времени, тем самым сведу вранье на нет, – к тому же, в тот раз тоже был синяки. – Лежал в больнице с сотрясением, поэтому и не приехал.

– А.

Она подоткнула юбку под колени.

– Я тебе звонила, каждый день.

– Телефон разбился.

– А.

Конечно, я понимал, что нужно сказать что-то еще, как-то объясниться. Соврать. Но только поерзал, пару раз набрал воздуха в легкие, да так и выдохнул молча. «Пффф», – и нету слов. Задохнулись. Я стал рассматривать комнату. Обои бежевые. Много книг в шкафу и на застекленных полках. В этих стеклянных прямоугольниках поверх книжных корешков отражался я. На прикроватной тумбочке стояла моя фотография. Этого я совсем не ожидал.

Юноша со спортивной сумкой через плечо. Щурится на солнце, что светило когда-то с той стороны кадра, над головой фотографа. Значит, мы все-таки встречались. Это он фотографировал – я сразу вспомнил, как он ждал меня возле школы. Поодаль, наблюдая за нашей встречей, стояла мама. Он улыбался и нелепо дергал руками: хотел раскинуть их в стороны, приглашая меня в объятья. Я знал, кто он. Борясь со смущением, спускался к нему по ступенькам. Он всматривался в меня – то ему казалось, что я подойду и обниму его, потом он видел, что – нет, не обниму. Я бы не обнял. Но в какие-то моменты ему виделось во мне то, что он хотел увидеть – он вновь порывался раскинуть руки и вновь их сводил. Как если бы хотел показать, какую поймал рыбу, но никак не мог определиться с размером.

Постояли перед школой, какой-то был нелепый, заикающийся разговор. Мама подошла, сказала, что нам пора. Неужели он приезжал тогда из Ростова – специально ради этих нелепых тяжелых минут?

Вторая фотография, на ней я почти такой же, как сейчас. Года три назад. На фоне новогодней елки. Последний Новый год в старой квартире. Кажется, мама снимала. Прислала ему. Они что, переписывались?

– Так и жили, – Ольга кивнула в сторону фотографий. – Он, я и ты.

Со шкафа спрыгнула пушистая белая кошка. Посмотрела на меня и уселась рядом, сдержанно дирижируя кончиком хвоста.

– Ах да, – улыбнулась Ольга. – И вот еще Дуська. Иди ко мне, Дусь, – позвала она кошку. Но та в ответ лишь зевнула. – Знаешь… тяжко было. Я хотела, чтобы ты приехал. И отец твой, конечно, очень хотел. И я.

Посидели молча. А как же без этого? Разве могло тут обойтись без сволочи-тишины, дышащей тебе в ухо, подносящей вплотную к твоему уху свои дурацкие тикающие-тикающие-тикающие часики?

Я подумал: «Нужно попросить ее показать мне фотографии отца. Так надо».

– Ну, Алексей, молчать мне, извини, невмоготу, – Ольга еще раз улыбнулась. Едва заметно качнувшись в одну, потом в другую сторону, пересела на самый край кровати. – Что же мы? Может… помянем?

Уловив ее движение, я тоже подался вперед и, наверное, выглядел растерянно, как человек, которому крикнули: да мы же чуть не забыли!

– Да, конечно.

– Да, нужно помянуть. Пойдем на кухню.

Мы пошли на кухню.

«Зачем я приехал? Его все равно не застал».

Есть только Ольга. Получается, что приехал я к ней. Зачем? Вот она ходит по кухне, поворачивается от холодильника к столу, орудует стертым от старости, будто откусанным посередине, кухонным ножом. Запястьем отводит со лба налипшую челку. Говорит: «Подай-ка вон полотенце». Зачем я к ней приехал?

– Не стой, садись.

Я уселся за стол, на который Ольга с негромким четким стуком выставила бутылку водки.

Возле моего локтя на подоконнике стояло то, что всегда появляется в доме, когда в нем кто-то умирает: стопарь водки, накрытый ломтем хлеба. Хлеб подсох и выгнулся дугой.

– Он водку-то не пил, – сказала Ольга, боком опускаясь на стул. – Я налила ему томатного сока. Он томатный сок любил. А мне сказали, что нельзя. Нужно водку. Как ты думаешь?

– Что?

– Ну, не знаешь, почему обязательно водку? Он ведь при жизни ее не пил. Зачем ему водку?

– Нет, не знаю.

Она подумала, встала и достала из кухонного ящика еще один стакан. Налила в него сок. Яблочный, кажется.

– На всякий случай, – сказала она, пристроив стакан с соком между тарелок. – Вдруг и он с нами сидит. Пусть и то, и это будет. Давай помянем.