Чтение онлайн

Мужчины уже прошли, их смех и выкрики постепенно отдалились и слились с музыкой и смехом посетителей таверны. Дверь открылась. Закрылась. Опять наступила ночная тишина.

Кармен снова облокотилась на подоконник и вздохнула. Она глядела на низко висящий над землей золотой полумесяц. Смотрит ли в этот час на луну Хуан Энрике Дельгадо? Конечно. Где-то в Санта Фе он, отобедав, встал из-за стола, подошел к открытой двери и именно в эту минуту любуется прекрасной луной, думая о своей невесте.

Кармен улыбнулась своим фантазиям. Конечно, она не знала, действительно ли Хуан сейчас любуется луной и мечтает о ней, но думать об этом было приятно. Она покачала головой, легкая улыбка скользнула по ее губам. Взгляд уловил какое-то движение в конце улицы, напротив таверны.

Солдаты, подумала она, заметив двух человек, привязывающих лошадей к коновязи. Возможно, из каравана отца Кристобаля. Она встретилась с добрым священником сразу после приема у алькальда. Отец Кристобаль понравился ей сразу, и еще больше после того, как с готовностью согласился включить ее в свой караван.

Кармен еще раз взглянула на солдат. Улица не казалась бы столь опасной, если бы за порядком следили такие мужчины. Они дисциплинированы и сопровождают доброго пастыря. Она уже видела несколько солдат из этого конвоя, когда они осматривали лошадей для каравана. Это были крепкие мужчины, вооруженные копьями, мечами и аркебузами. Она, разумеется, не подходила к ним близко, и с нею была донья Матильда.

Кармен бросила быстрый взгляд на спящую дуэнью, и вдруг шальная мысль пришла ей в голову. Что если…? Нет. Нельзя даже подумать об этом. Выбросив из головы сумасшедшую идею, она почти успокоилась и продолжала наблюдать за солдатами. Сейчас, с их присутствием, город Эль Пасо дель Норте казался более безопасным, чем в те прошлые дни, которые она провела здесь. А если он так безопасен,предположил коварный голосок в ее мозгу, почему бы и не рискнуть?

Никогда. Что бы сказала сестра Франциска? Или донья Матильда? Кармен решительно отбросила эти недостойные мысли и уставилась на луну. Хуан! — она должна думать только о Хуане Энрико Дельгадо, в нем смысл ее долгого путешествия. Но Хуан так далеко(опять этот голосок, такой жалобный сейчас!), а приключение так близко…

И девушка решилась. Без дальнейших размышлений она вскочила, схватила темную накидку и на цыпочках вышла из комнаты.

— Женщину, — пробормотал Мигель Бака, — хочу женщину.

Другой солдат, высокий и смуглый, только удивленно вскинул брови, взглянув на своего тщедушного приятеля. Мигель отличался от других солдат. В испанскую армию обычно не брали таких хрупких парней. Его тщедушность была наследием голодного беспризорного детства, которое он провел среди воров, попрошаек и прочего отребья города Мехико. Бездомный парень считал день, когда его забрали в солдаты (пятнадцати лет от роду), вторым счастливейшим днем своей жизни. Первым счастливейшим днем был тот, когда Ортенсия Амига, известнейшая в Мехико проститутка, пригласила его в свою постель — бесплатно.

— Пойдем в таверну. Я найду там какую-нибудь.

Его приятель только пожал плечами и последовал за ним.

Дверь таверны открылась, звуки музыки вырвались наружу, и яркий желтый свет озарил грубые лица обоих солдат. У Мигеля были черные испанские глаза, а у его товарища холодновато-голубые. Его лицо было коричневым от загара, а длинные, до плеч, черные волосы отливали синим блеском в ярком желтом свете таверны.

Бака направился к столу, за которым играли в карты трое солдат. Его спутник с холодным выражением лица последовал за ним. Сидевшие за столом дружно приветствовали Мигеля, сдержанно кивнули его товарищу. Оба вошедших сели.

Очевидно, друзья Мигеля уже давно сидели в таверне. Их кружки были полупусты, а речи бессвязны. Пришедший с Мигелем мужчина с тем же каменным выражением лица скучающе поглядывал по сторонам, остальные продолжали пить. В углу таверны двое музыкантов пели и играли на маракасах и гитаре. Женщина танцевала, ее красота отражала очаровательное сочетание черт, унаследованных от индианки-матери и испанца-отца. Ее движения были быстрыми, живыми и отточенными, взгляд темных глаз — безразличен и полупрезрителен. Бака следил голодными глазами за каждым движением ее мелькающих ног и грудей.

— Забудь об этом, — невнятно пробубнил один из собутыльников Мигеля. — Хосефита даже не глядит на солдат.

— Мои деньги не хуже, чем у других мужчин, — насупился Бака.

— Ты солдат.Хосефита нас ненавидит.

— Я слышал совсем другое. Мне говорили, что Хосефита любит нас.

— Это было на прошлой неделе — до того, как один проклятый солдат разбил ее сердце и стащил у нее деньги. Теперь она не хочет даже глядеть на нас, — слезы появились на глазах рассказчика при упоминании о бессердечии Хосефиты.

— Сукин сын, — вздохнул Бака, снова усаживаясь на стул. — Думаю все же, что через неделю она снова полюбит нас, но тогда меня уже не будет в городе.

Остальные мрачно покивали и продолжали следить за красивыми длинными ногами Хосефиты, которая все плясала, постукивая в такт каблучками.

— Куда подевались все женщины в этом городе? Я ни одной не видел, — голос Баки стал совсем жалобным.

— Их заперли дома, — объяснил один из мужчин, — мужья, любовники, дуэньи, матери…

Бака сделал еще глоток. С грохотом поставил кружку и встал. Слегка качнувшись, он повернулся к человеку, который пришел в таверну вместе с ним:

— Ты пойдешь?

Молчаливый солдат вскочил и двинулся к двери. Следом за ним вышел Бака. Трое солдат подождали, пока закрылась за ними дверь.

— Проклятый индеец, — пробормотал один.

— Однако он силен, сукин сын, — покачал головой другой, — не хотел бы я схлестнуться с ним.

Остальные согласно покивали. Один из сидевших надолго присосался к своей кружке, потом проговорил: