Чтение онлайн

Где же Пума? Кармен подошла к выходу из вигвама и посмотрела во тьму. В деревне было тихо. Старик шаман все еще пел, и теперь его голос раздавался особенно отчетливо и был особенно заунывен. Наверное, люди, которые вызывают духов, отчаянно храбры, подумала Кармен.

Маленький огонек, который она разожгла в вигваме, теперь почти погас. Она смотрела на угасающее пламя и думала, сможет ли она спать без огня — и без Пумы. Кармен протянула руку, чтобы набрать хвороста, лежавшего возле очага, как услышала крик совы. Наверное, шаман тоже услышал его, потому что перестал петь. Вслед за этим послышалось пение двух голосов: шамана и его молодого помощника. Да, вдвоем сражаться с духами веселее, подумала Кармен.

Она подбросила хвороста в огонь, юркнула в постель под свои одеяла и заснула под пение шаманов.

Она проснулась от звука хрустнувшей ветки под ногами человека прямо возле входа в вигвам. Сердце ее бешено забилось, все чувства напряглись. Потом послышался гром — и сдержанное ругательство. Пума! Его голос она узнала бы везде и сразу.

Пума вошел в вигвам:

— Что там было, в этой корзине?

Кармен улыбнулась: в свете теплившегося костра он был такой большой, мужественный… Как она соскучилась по нему!

— Копченая агава, — спокойно ответила она. — Толченая копченая агава.

— Теперь они раскатились по всему вигваму, — с досадой сказал он. — Я не увидел.

Он скрыл, что так стремился к Кармен, что не обратил внимания на несколько корзин, поставленных возле входа. Его знаменитое индейское ночное видение нуждалось в поправке!

— Иди ко мне, — проговорила Кармен, протягивая к нему руки.

Пума сбросил с себя одежду и нырнул к ней в постель.

— Как мне не хватало тебя, — пробормотала Кармен, обнимая его.

— Мне тоже.

Они держали друг друга в объятиях, пока страсть не переполнила их. Потом они лежали рядом, обессиленные, и Пума забрал в горсть ее густые волосы и властно посмотрел в ее бирюзовые глаза:

— Ты — моя, — проговорил он, будто про себя.

Кармен затихла и задумалась. Ей отчего-то стало грустно.

Она вспомнила слова Птички, и ей захотелось спросить, женится ли Пума на ней.

— Пума?

— Ты — моя. Я тебя никому не отдам.

Она раскрыла глаза от удивления: ведь никого и не было больше.

— Ты для меня — единственный, Пума.

Он притянул ее к себе, долго глядел в ее бледное, нежное лицо, окинул взглядом хрупкие плечи…

— Ты останешься со мной, Кармен. Что бы ни случилось…

Она хотела спросить его, что он имеет в виду, когда снаружи раздались крики. Еще не зная, отчего она так дрожит и что предчувствует, Кармен оделась и вслед за Пумой вышла из вигвама. Вся деревня была на ногах.

— Снежная Ягодка очнулась! Шаман излечил ее! — крикнула пробежавшая женщина. Пума и Кармен побежали к вигваму шамана.

К удивлению Кармен, девочка сидела и пила воду, принесенную помощником шамана. Кармен подошла поближе. Глаза ребенка ярко блестели, и она была очень бледна. Ей надо хорошенько отдохнуть, и она поправится, подумала Кармен.

К девочке уже проталкивалась через толпу Птичка, и Кармен улыбнулась, увидев выражение счастья на Лице девушки. Та подбежала и обняла Снежную Ягодку. Случайно взгляды Кармен и Птички встретились, и Птичка отвела взгляд. Кармен все еще улыбалась, но испытывала какое-то странное чувство: будто они с Птичкой перемолвились о чем-то. Но у нее не было времени размышлять об этом, потому что Пума взял ее за плечи и увел в свой вигвам.

— Что случилось? — в изумлении спросила его Кармен. — Девочке стало лучше! Разве ты не рад этому?

— Я рад, — странным, глухим голосом сказал он. — Не выходи завтра из вигвама. И еще несколько дней. — Он сжал пальцы, обхватившие плечо Кармен.

— Но, Пума… мне надо сделать кое-что. И твоей матери нужна помощь.

— Пусть кто-нибудь другой поможет моей матери. А ты оставайся в вигваме.

Кармен нахмурилась:

— Но почему?

Пума не ответил.

— Пума, я имею право знать, почему ты этого от меня требуешь. В вигваме тесно и душно. Я не хочу сидеть в нем несколько дней.

— Делай, как я сказал. — Ее поразила резкость его тона.

Когда Пума увидел, как она качнула головой и поджала губы, он чуть смягчился.

— Здесь видели испанцев. Они расспрашивали о цветных камешках и о светловолосой женщине, которая была увезена из каравана.

Кармен охватила дрожь.

Пума сощурил глаза и еще сильнее сжал плечо Кармен:

— Да. Твой женихищет тебя.

На просторах Страны апачей

Хуан Энрике Дельгадо вытер вспотевший лоб. Кусок белой материи, который он повязал на голову как защиту от палящего солнца, хлопал как парус при малейшем ветерке. Донья Матильда, глядя на него, втайне посмеивалась над его глупым видом, но оставила свое мнение при себе. Да и «маленький рубинчик», сидевшая верхом на осле, выглядела сегодня скорее как грубый обломок камня, нежели как бриллиант.

На пятый день их путешествия Мария Антония была с головы до пят одета в тяжелый коричневый бархат, прошитый золотой нитью. На голове у нее была мантилья из коричневого и золотого шелка. Но самым неподобающим во всем ее обличьи были огромные очки, водруженные на ее вздернутый нос. Они сильно искажали ее удлиненные зеленые глаза и делали их круглыми и глупыми.

Впрочем, за эти очки Матильда Хосефа могла винить только себя. Однажды в весьма острой полемике с рыжеволосой потаскушкой донья Матильда припомнила, что очки в Испании являются самой остромодной вещью — по крайней мере, когда они с Кармен покидали страну. Она вскоре пожалела об этом, потому что Мария Антония не преминула обзавестись семью парами очков и отказалась оставить их дома, уезжая в путешествие. Ее удалось уговорить взять с собой всего лишь четверо. Ни сквозь одни она не могла вполне хорошо видеть. Она даже подарила донье Матильде одну пару — конечно же, самую безобразную, с черной оправой и кривыми стеклами, через которые все сущее представлялось искаженным и волнистым. Донья Матильда не стала пользоваться подарком. Она сухо поблагодарила и зашвырнула очки в ящик на спине своего ослика, где они и подпрыгивали при каждом шаге животного.