Чтение онлайн

Я угостила ребят соком. Они выпили его молча, опустив глаза долу. Мы не разговаривали - все, в общем, было ясно. Как-то вот так, ничего не обсуждая, все мы пришли к одной и той же мысли.

А поэтому вышли мы на тихую Сиреневую удочку, пересекли Почтовую и Госпитальную, прошли через пустынную площадь, поднялись в горку, неспешно проследовали Старым городом и оказались на склоне пологого холма.

Здесь кончался город. Дальше - рыжая выгоревшая степь, по которой вьется белая медовая тропинка, вьется, теряясь у горизонта, где синей грозовой тучей лежат горы.

– Ну, что ж...
– я и Стас пожали друзьям руки. Стас сунул Санечке в карман сигареты и зажигалку, я - немного денег.

И они пошли. Спустились с холма и побрели белой тропкой, уходящей за край земли.

Мы долго смотрели им вслед, пока могли различать две чуть сгорбленные фигурки.

А потом вернулись в город и молча слонялись по улицам, ожидая открытия кофейни на Архивном спуске. Тетя Нина налила нам по глиняной кружке кофе, но пить его уже не хотелось, и так во рту было горько.

Стас огляделся и, жалко улыбнувшись, сказал:

– А вот там, у окна, было любимое место Дара...

– Да брось ты. Вернется, куда он денется. Мы тут еще такое шумство устроим...

– Не знаю. У меня почему-то такое чувство, будто мы проводили их навсегда.

– Перестань. Нельзя нам навсегда. Этак мы все разбежимся. И кто тут останется? Эти два поэта да издательский боров?

– Что ты несешь? Какой боров? Какие поэты?

– Да это я так... фигурально...

– Кстати... Следствие будет.

– Чего?

– Ну ты, мать, совсем уже. Дара из клиники ты похитила? Санитарка тебя там видела? Вот и соображай.

Мне стало как-то злобно весело.

– Следствие? Давай следствие. Воображаю! Да если санитарка им расскажет, как она меня видела, ее самое в психушку запрут!

– Ой, темнишь ты что-то, и я тебя совсем не понимаю...

– Плюнь, Стас. А давай мы лучше с тобой закатимся на побережье. Отдыхать-то тоже надо!

– Наконец хоть одна здравая мысль. Если поторопимся, успеем на одиннадцатичасовой троллейбус.

– Вот и славно. Беги за билетами, а я - домой, за купальником. Завтрак брать?

– Не надо! Сезон кончился, теперь на побережье перекусить свободно можно.

Дома я лихорадочно собиралась. Кинула в пляжную сумку купальник, полотенце, резиновые тапки... и вдруг руки мои опустились, хлынули слезы, и я повалилась на свою кушетку. Отчетливо встала передо мною картина: сожженная степь, белая тропа, блестящая, как лезвие ножа, и две фигурки... Ох, мальчишки!

Вы вернетесь. Вы обязательно вернетесь. Но только не дай мне бог сквозь милые ваши, любимые черты вдруг увидеть другие: старшего уполномоченного, например, или его серенького напарника, или моего издательского знакомца... Оставайтесь собой, мальчишки.

Полыхнуло синим пламенем, ударило волной кипящего воздуха, и на под мансарды с грохотом свалился роскошный письменный стол начальницы лицейской канцелярии. Сама начальница в неизменном синем костюме невозмутимо восседала за столом. Сколько ее помню - всегда вот так: сидит за столом, выложив локти, в руке вечный "паркер", в другой - надкусанное яблоко.

– Прекрати реветь, молчи, слушай!
– гремнула она на меня.
– Что это еще за самоедство? Ты ни в чем не виновата, никто тебя винить и не собирается. Подотри сопли, соберись и работай! У тебя вон еще два десятка гавриков. Понимаю, что тяжело. Пришлю помощницу.

Снова порыв ветра, и начальница канцелярии исчезла. Ну, за заботу, конечно, спасибо, не забывают все-таки. А вот помощница... черт его знает. Пришлют какую-нибудь грымзу, работай с ней потом.

Троллейбус тяжело мотался по горному серпантину, и сердце иногда уходило в пятки - я впервые ехала по такой дороге. А ну как загремим... костей же не соберешь. Кипарисы мне не понравились - напоминали могильные обелиски на заброшенном кладбище. Невразумительное какое-то дерево, ненастоящее. Декорация из плохой провинциальной пьесы. А море было теплым! И шастала в нем рыбья мелочь, маленькие крабики сновали на мелководье, бродили стайками прозрачные креветки, и на отмели блестел черепаховый гребень, потерянный моей зеленоокой сестрой нереидой.

Я с разбегу бухнулась в воду. "...в мировом океане. И в каждой капле будет он..." Матвей! Я вылетела из воды, словно крапивой стегнули. И мне почудилась улыбка Матвея сквозь зеленоватую толщу. Он всегда так улыбался... словно знал, что рано уйдет.

Не могу я в море... Отныне и навсегда запретно оно для меня. Так же, как запретна та белая тропа, по которой ушли Санька и Дар. Что-то много на моей душе грехов набралось...

В невеселые мои мысли вклинился радостный вопль:

– Ольга! Вот здорово! Ну мистика прямо, я тебе сегодня звонить собирался. До чего ж ты кстати!

Рядом со мной на пляжную гальку плюхнулся Славик - один из участников недавнего литературного семинара. Он весь светился от счастья встречи. Надо же...

– Нет, ты подумай! Я вообще всегда тебя страшно рад видеть, но вот сегодня ты мне позарез нужна!

Я покорно склонила голову:

– Во-первых, не ори. Людей перепугаешь. А во-вторых, что у тебя стряслось?

Славик перешел на восторженный шепот:

– Я гениальную штуку написал. Только, понимаешь, у меня сомнения вроде финал не вытянул. Посмотри, а?

– Что, прямо сейчас?

– А чего? Ты не пугайся, там немного, страничек семьдесят всего.

Он начал рыться в своей сумке. А я смотрела на него почти с ненавистью. Вот сидишь ты сейчас в одних плавках, золотистый от загара, красивый, как юный бог, жизнерадостный, как щенок, гениальную штуку написал! А потом... кто тебя знает? Вешаться начнешь, в психушку попадать, общественность тобой заинтересуется - мало ли чего еще. А я расхлебывай? У-у, ироды, что ж вы со мной-то делаете?.