Полёты на метле
Шрифт:
Очкарик осторожно, крадучись потянул рукопись к себе и тут же нарвался на претензию со стороны вечного мальчика:
– Женька, руки прочь! Я первый читаю! Я, можно сказать, у колыбели стоял...
– Лежал ты у колыбели, - ехидно уточнил очкарик.
– Когда идею обкашливали, ты дрых.
– Клевета! А впрочем... давайте купим чаю, пирожков и пойдем ко мне. Читать будем вместе.
Стас, чуть кокетничая бархатистым баритоном, сказал:
– Я читать не буду, я это уже читал, и глаза б мои на это не смотрели. А вслух - не дождетесь, я охрип. Мы на Домбае одну ненормальную сутки разыскивали - оборались в горах.
– Нашли?
– Ага. В койке у директора турбазы.
Компания уходила. Эх, мне бы сейчас с ними... Сидеть заполночь в незнакомой кухне, пить черный чай, весело рассказывать автору рукописи, почему он идиот, зачем от родительницы своей произошел и отчего это безнадежно, хохотать над блистательно остроумными, но совершенно невспоминаемыми наутро шуточками и подначками... Ладно, идите себе, чижики, будет еще мой час. Еще мне ваши гениальные рукописи поперек глотки встанут. Знаю по практике. Две недели семинара молодых прозаиков в еловых снежных лесах Подмосковья - три объяснения в любви и глубокое отравление на полгода: ни книг, ни рукописей, ни умных разговоров выносить невозможно. Людей пугаться начинаешь, от громких голосов шарахаешься.
В старом парке над тихой речушкой звенела гитара. На скамейке кантовалась развеселая банда здоровенных горластых парней. И чего они тут, на юге, все такие красивые? Витаминов много, что ли...
Я прошла мимо, дернув плечом на обязательное: "Девушка, девушка!" Но, словно брошенный в спину цветок, меня остановила песня. Догнала лихая, горькая баллада, явно собственного сочинения. Это, знаете ли, сейчас редкость. И кто же это у них такой способный? Я обернулась.
Парень, допев балладу, уставился на меня ехидно-выжидательно. А глаза у тебя, друг, нехороши. Больные глаза. И баллада твоя повышенной температуры.
Он смутился, опустил ресницы. А его жизнерадостные дружки, конечно же, заинтересовались произведенным впечатлением:
– Девушка, девушка, ну как песенка?
– Песенка? А ничего песенка...
Я подошла поближе, жестом попросила уступить мне место рядом с автором.
– Ничего песенка... А сонет наверное слабо написать?
– Ч-то?!
В синих глазах полыхнуло изумление. Ребята притихли. Он обвел своих друзей растерянным взглядом и поджал губы.
– Слабо... ничего не слабо! Сонет наверное, подумаешь...
– А что, это интересно. Как договоримся?
– А ты приходи завтра в семь в кофейню на Архивном спуске. Я принесу.
В кофейню на Архивном спуске... И этот оттуда же. Впрочем, чему удивляться? Не так уж часто на садовой скамейке можно обнаружить парня лет двадцати, который бы знал, что такое баллада и сонет наверле.
– Зовут тебя как?
– Саня. А ты?..
– Ольга. Я филолог, понимаешь, вот мне и любопытно...
– Я так и понял. Пойдем, провожу, что ли.
Знакомство, так сказать, сделано. Вот и первая ниточка к моим гениям и талантам...
Саня оказался веселым, что называется, развесистым, парнем. Только странное это было веселье. Какая-то застарелая боль грызла его изнутри. А теоретики утверждают, что таланту страдать необходимо, что-де литература произрастает исключительно на душевных болезнях. Удобное рассуждение.
Простились на углу, уговорившись о завтрашней встрече.
Я, стараясь не скрипеть ступенями, взбежала к себе в мансарду. Умылась, заварила чаю. Ну что ж, первый день работы можно считать удачным. Сразу четверо. Новый роман и сонет наверле. И мне вдруг очень захотелось посмотреть этот сонет немедленно. А почему бы и нет?
Я сделала необходимые пассы над белым пластиком стола. Пахнуло дымком, проскочила искра, и на столешницу шлепнулась увесистая стопка стихов, исполненных на жутко разбитой старой машинке "Москва".
...Ну, конечно, так я и думала. Вполне сонеты и не только наверле. Ну и что? Такие вещи пишутся для друзей. Такие вещи публикуются исключительно для десятка человек - высоколобой элиты. Такие вещи можно спокойно печатать и столь же спокойно не печатать. Ничего от этого не изменится не умножится в мире мера добра, не уменьшится мера зла. И всех бед от непубликации - автор остается без мизерного гонорара и столь же небольшой известности. А то, что это вот и есть Литература, никого не волнует. Душа автора в расчет вообще не принимается. Ладно, разберемся. Но для начала мне нужно несколько крепких, бесспорных, так сказать, произведений. Надо же с чего-то начинать...
А вот это стоп, с этого мне начинать не хотелось бы. Я осторожно сняла с плеча Санечкину руку, которую он пристроил, сделав вид, что сильно заслушался стихами. Стихи читал Дар - уже знакомый мне человек из породы вечных мальчиков, бывший профессиональный актер, выгнанный последовательно из трех местных театров. За что выгоняли - я не очень поняла. Скорее всего, за характер. Стихи в его прочтении - блеск, мини-спектакль, хоть билеты продавай. Вот и народ собрался, обступил нашу лавочку, молчит, слушает, дышит.
Я люблю этих сумасшедших. Вот этих, которые посреди города, на перекрестье двух центральных проспектов могут устроить турнир трубадуров или на полном серьезе сыграть под окнами райотдела милиции бой Тибальта и Ромео, или моментом втеревшись в доверие к трем сопливым девчонкам, выпросить у них мелки и расписать серый бетонный забор немыслимыми фантазиями...
Дар закончил, откинул с глаз белую прядь, закурил. Поглядел вокруг снисходительно - ясно, мол, вам, чижики? "Чижики" робко захлопали. Кто-то попросил у Дара автограф, рыжая девчонка кинула в него спелым яблоком, еще одна сделала Дару такие глазки, что в них, казалось, был написан номер телефона. Из кофейни притащили дымящиеся чашки.
И тут над нашей скамейкой нависла глыба жаркого потного мяса, упакованная в трикотаж с крокодилом. Глыба небрежно смахнула с края скамейки двух мальчишек, плюхнулась рядом с нами и, дыша перегаром, обратилась к Дару:
– Слышь, мужик, классно ты это... Я тебя уважаю. Ты не подумай чего, мы люди простые, но поэзию эту самую понимать можем. Вот я тут... кореша мои, Серега с Васей... Изобрази еще, а?
Дар нехорошо побледнел и сузил глаза.
"Крокодил", Вася и Серега плюс минимум две поллитры и цистерна пива это серьезно. А вот Дар, Стас и Саня - не очень-то. Девчонки и вся кофейная компания вообще вне расклада.