Чтение онлайн

— Нет.

— Хорошо.

Харри прервал связь, и в эту минуту в дверь вошел Карстен Касперсен.

— Я нашел йод и вату. И пинцет. Так что мы можем вытащить осколки.

— Спасибо, Касперсен, но эти осколки пока поддерживают меня в рабочем состоянии, поэтому просто положи все на стол.

— Но, черт, ты…

Харри вытолкал протестующего Касперсена из кабинета и набрал номер Бельмана. Через шесть гудков ему ответил автоответчик. Харри выругался. Поискал в Интернете Уллу Бельман и нашел номер их стационарного телефона в Хёйенхалле. В трубке немедленно раздался мягкий мелодичный голос, назвавший фамилию Бельман.

— Это Харри Холе. Ваш муж дома?

— Нет, он недавно ушел.

— Это очень важно. Где он?

— Он не сказал.

— Когда…

— Он не сказал.

— Если…

— …он появится, я попрошу его перезвонить вам, Харри Холе.

— Спасибо.

Харри повесил трубку.

Он заставил себя сидеть и ждать. Ждать, положив локти на стол, опустив голову на руки и прислушиваясь к падающим на листки непроверенных студенческих работ каплям крови. Он считал их, как секунды.

Лес. Лес. В лесу не ходит трамвай.

И еще акустика, как будто он находится на улице, а не в помещении.

Когда Харри в тот вечер позвонил Арнольду Фолкестаду, Арнольд сказал, что он дома и уже лежит в кровати.

А Харри Холе прекрасно слышал на заднем фоне звук проезжающего поезда метро.

Конечно, Арнольд Фолкестад мог соврать о своем местонахождении по относительно невинным причинам. Из-за встречи с дамой, которую он хотел оставить в тайне, например. И время звонка Харри могло случайно совпасть с тем временем, когда молодая девушка была выкопана из могилы на кладбище Вестре-Гравлюнд. А совсем рядом с кладбищем проходит наземная линия метро. Случайность. Но ее было достаточно, чтобы на поверхность всплыло и другое. Статистика.

Харри еще раз взглянул на часы.

Он подумал о Ракели и Олеге. Они дома.

Дома. Там же, где должен быть и он. Где ему следует находиться. И где он никогда не будет. Не совсем, не до конца, не так, как ему хотелось бы. Потому что это правда, в нем этого нет, а есть нечто совсем другое, похожее на бактерию, пожирающую его плоть и все остальное в его жизни. То, с чем даже алкоголь не мог полностью совладать, то, чему Харри после всех этих лет не мог дать определения. Он знал только, что похожее имелось и в Арнольде Фолкестаде. Императив настолько сильный и всеобъемлющий, что он не способен защитить то, что уничтожал. И вот — наконец — Катрина позвонила.

— Несколько недель назад он заказал довольно много хирургических инструментов и хирургический костюм. Для того чтобы это сделать, не требуется специального разрешения.

— Еще что-нибудь?

— Нет, вроде бы он не так часто выходит в Интернет. Даже кажется, что он осторожничает.

— Еще что-нибудь?

— Я ввела в поисковик его имя и названия полученных им травм, чтобы посмотреть, не замешан ли он в чем-нибудь. И обнаружила историю болезни многолетней давности. Оказалось, это история его болезни.

— Вот как?

— Да. Его положили в больницу с травмами, которые врач определил как травмы от ударов, однако сам пациент утверждал, что получил повреждения, упав с лестницы. Врач считает это невозможным, ссылаясь на обширные повреждения по всему телу, но пишет далее, что пациент — полицейский, поэтому он сам должен решить, стоит ему или нет обращаться с заявлением в полицию. И еще он пишет, что колено вряд ли полностью восстановится.

— Вот почему он хромает. Что насчет мест преступлений палача полицейских?

— Тут я не обнаружила никакой связи. Кажется, во время работы в Крипосе он не расследовал ни одно из первоначальных убийств. Напротив, я нашла связь между ним и одной из жертв.

— Да что ты?

— Рене Калснес. Сначала просто всплыло его имя, а потом я запустила комбинационный поиск. Эти двое много общались. Фолкестад платил за авиабилеты за границу для обоих, на них обоих зарегистрированы двухместные номера и апартаменты в разных европейских городах. Еще драгоценности, которые Фолкестад вряд ли носил, но покупал в Барселоне и Риме. Короче говоря, кажется, что эти двое…

— …были любовниками, — договорил за нее Харри.

— Я бы даже сказала, тайными любовниками, — ответила Катрина. — При вылете из Норвегии они всегда сидели порознь, иногда даже летали разными рейсами. А если они одновременно останавливались в норвежских гостиницах, то всегда селились в одноместных номерах.

— Арнольд был полицейским, — сказал Харри. — Он считал, что скрывать свою сущность будет надежнее.

— Но он был не единственным, кто ухаживал за этим Рене и преподносил ему поездки и подарки.

— Естественно. Как естественно и то, что следователям надо было раньше обратить на это внимание.

— Ты слишком строг, Харри. У них не было моих поисковиков.

Харри медленно провел рукой по лицу:

— Может, и нет. Может, ты и права. Может быть, я несправедлив, когда думаю, что убийство педика-проститутки не вызвало бурной деятельности всех вовлеченных.

— Да, ты несправедлив.

— Ладно. Что-нибудь еще?

— Пока нет.

— Хорошо.

Он опустил телефон в карман и посмотрел на часы.

Одна фраза, сказанная Арнольдом Фолкестадом, не выходила у него из головы.

«Все, кто не может принять удар ради правосудия, должны испытывать муки совести».

Так значит, вот что Фолкестад сделал, совершив из мести эти убийства? Принял удар?

И еще одну фразу он произнес, когда они говорили о том, что Силье Гравсенг, возможно, страдает обсессивно-компульсивным расстройством, при котором человек не побрезгует никакими средствами для достижения цели: «У меня есть опыт по части ОКР».