Чтение онлайн

Микаэль Бельман натянул рукав рубашки на часы. Пора бы уже начинать, чего все ждут? Он долго думал, что сегодня надеть. Черное, чтобы подходило к ситуации и к повязке на глазу? Повязка на глазу была очень удачным аксессуаром, она рассказывала его историю так драматично и эффектно, что, по мнению газеты «Афтенпостен», он стал самым фотографируемым международной прессой норвежцем в этом году. Или же стоило выбрать более нейтральный темный костюм, который был бы вполне приемлемым и не так бросался в глаза во время интервью? После интервью он должен отправиться на встречу с председателем городского совета, поэтому Улла посоветовала нейтральный темный.

Черт, если они сейчас не начнут, он опоздает.

Он прислушался к себе. Испытывает ли он какие-нибудь чувства? Нет. Какие чувства он должен испытывать? Это всего лишь Харри Холе, не слишком близкий друг, не его сотрудник из Полицейского управления Осло. Но существовала вероятность, что кто-то из журналистов караулит снаружи, поэтому явиться в церковь было очень правильно с точки зрения пиара. К тому же невозможно отрицать, что именно Холе первым указал на Фолкестада, а поскольку это дело привлекло столько внимания, оно прочно связало Микаэля и Харри. А пиар будет теперь еще важнее, чем раньше. Микаэль уже знал, о чем пойдет речь на встрече с председателем городского совета. Партия лишилась важного лица, Исабеллы Скёйен, и искала новое. Популярного и уважаемого человека, которого хотелось иметь в команде. Они хотели бы, чтобы он тоже управлял городом. Когда ему позвонил председатель городского совета, он начал с восторгов по поводу того, каким симпатичным и мудрым предстал Бельман в большом интервью в журнале «Магасинет». А потом спросил: гармонирует ли программа их партии с собственными политическими воззрениями Микаэля Бельмана?

Гармонирует.

Управлять городом.

Городом Микаэля Бельмана.

Ну давай же, втопи уже педаль на этом органе!

Бьёрн Хольм чувствовал, как у него под рукой дрожит Катрина, ощущал холодный пот под костюмными брюками и думал, что сегодняшний день будет длинным. Длинный день, и только после него они с Катриной смогут снять одежду и забраться в постель. Вместе. И позволят жизни идти дальше. Так же продолжалась жизнь у всех, кто остался в живых, хотели они того или нет. И, скользя взглядом по рядам скамеек, он думал обо всех тех, кого здесь не было. О Беате Лённ. Об Эрленде Веннесле. Об Антоне Миттете. О дочери Руара Мидтстюэна. И о Ракели Фёуке и Олеге Фёуке — их тоже здесь не было. Все они заплатили свою цену за то, что связали свои жизни с человеком, который сейчас находился перед ними у алтаря. Харри Холе.

И каким-то удивительным образом казалось, что этот человек у алтаря продолжает оставаться тем, кем был всегда: черной дырой, затягивающей в себя все хорошее из окружающего мира, поглощающей всю любовь, данную и не данную ему.

Вчера, после того как они улеглись, Катрина сказала, что тоже была когда-то влюблена в Харри Холе. Не потому, что он этого заслуживал, а потому, что его невозможно было не любить. Настолько же невозможно было поймать его, сохранить и жить с ним. Конечно, она его любила. Влюбленность миновала, желание немного остыло, во всяком случае, она старалась. Но маленький аккуратный шрам, который остался у нее и других женщин после недолгих любовных переживаний, пребудет с нею всегда. Он был человеком, одолженным им на время. А сейчас это время истекло. На этом месте Бьёрн попросил ее остановиться.

Раздались звуки органа. Бьёрн всегда испытывал слабость к органу. У мамы был орган, который стоял в гостиной в Скрейе, орган Б-3 Грегга Аллмана, скрипучая фисгармония, выдавливавшая из себя старые псалмы. Слушать его было все равно что сидеть в наполненной теплыми звуками ванной и надеяться, что не расплачешься.

Они не поймали Арнольда Фолкестада, он сам попался.

Фолкестад, по всей видимости, посчитал свою миссию завершенной, а вместе с ней и свою жизнь. И он совершил единственный логичный поступок. Его нашли только спустя три дня. Три дня отчаянных поисков. У Бьёрна было такое впечатление, что всю страну подняли на ноги. Поэтому, возможно, они испытали небольшое разочарование, когда поступила информация, что его нашли в лесу в Маридалене, в нескольких сотнях метров от того места, где был найден Эрленд Веннесла. С маленькой, почти незаметной дыркой в голове и пистолетом в руке. На след полицию навел его автомобиль, старый «фиат», также объявленный в розыск, который был замечен на парковке рядом с местом, откуда начинались пешеходные маршруты.

Бьёрн лично руководил группой криминалистов, выехавшей на место происшествия. Арнольд Фолкестад лежал на спине посреди вереска и выглядел совершенно невинно, как рождественский гном с рыжей бородой. Он лежал под чистым небом, не защищенный ветками растущих неподалеку деревьев. В его карманах были обнаружены ключи от «фиата» и от замка на двери квартиры, взорванной на улице Хаусманна, 92, обычный пистолет «Глок-17», помимо того, что был у него в руке, а также бумажник, где, кроме прочего, лежала мятая фотография парнишки, в котором Бьёрн моментально узнал Рене Калснеса.

Поскольку дождь в общей сложности лил минимум сутки, а труп пролежал под открытым небом трое суток, особых следов не осталось. Но это и не страшно, у них было все, что нужно. Кожа вокруг дырки на правом виске была обожжена вспышкой пламени, вокруг дырки находились следы пороха, а баллистическая экспертиза установила, что пуля в голове Фолкестада была выпущена из пистолета, находившегося у него в руке.

По этой причине следствие сосредоточилось на другом — на том, что началось после того, как полиция вломилась в его дом. Там они нашли почти все, что было нужно для прояснения обстоятельств всех убийств полицейских: дубинки со следами крови и волос убитых, пилу со следами ДНК Беаты Лённ, лопату с остатками земли и глины, по составу совпадающих с почвой кладбища Вестре-Гравлюнд, пластиковые наручники, ленту полицейского ограждения того же типа, что и найденная в Драммене, сапоги, след от подошвы которых был найден у Триванна. Ни одного непроясненного момента. Оставалось только написать отчет. Они закончили. А потом наступило то, о чем так часто говорил Харри, но чего сам Бьёрн Хольм никогда не испытывал, — пустота.

Внезапно оказалось, что продолжения не будет.

Это не было похоже на срывание финишной ленточки, заход в порт или подъезд к перрону.

Казалось, все рельсы, асфальт, мост внезапно исчезли прямо под ногами. Настал конец пути, и завершился этот путь обрывом в пустоту.

Закончили. Бьёрн ненавидел это слово.

И словно от отчаяния, он еще глубже погрузился в расследование первоначальных убийств и нашел то, что искал, — связь между убийством девочки у озера Триванн, Юдасом Юхансеном и Валентином Йертсеном. Отпечаток четвертинки пальца не совпал с известными отпечатками, но тридцать процентов вероятности нельзя сбрасывать со счетов. Нет, они еще не закончили. Это никогда не закончится.

— Сейчас начнется.

Это сказала Катрина. Ее губы почти касались его уха. Орган загудел, звуки сложились в музыку, в известную ему музыку. Бьёрн тяжело вздохнул.

Гуннар Хаген на мгновение закрыл глаза и прислушался к музыке. Думать ему не хотелось, но мысли приходили. О том, что дело завершено, все закончилось и то, что нужно было похоронить, уже похоронено. Но все же оставалось еще одно дело, которое он не мог предать забвению, не мог похоронить. То дело, о котором он пока никому не сказал. Не сказал, потому что теперь эту информацию никак нельзя было использовать. Слова, которые Асаев произнес хриплым шепотом в те секунды, что Хаген провел с ним в тот день в больнице: «Что ты предложишь мне, если я предложу тебе дать показания против Изабеллы Скёйен?» И еще: «Я не знаю, с кем именно, но знаю, что она сотрудничала даже с кем-то из высоких полицейских чинов».

Мертвое эхо мертвого человека. Бездоказательные утверждения, которые принесли бы больше вреда, чем пользы, если бы полиция начала преследовать Исабеллу Скёйен, особенно сейчас, когда она и так вышла из игры.

И Хаген оставил информацию при себе.

Он собирался и впредь держать ее при себе.

Как Антон Миттет держал при себе информацию о той чертовой дубинке.

Решение было принято, но он по-прежнему не мог спать по ночам.

«Я не знаю, с кем именно, но знаю, что она сотрудничала даже с кем-то из высоких полицейских чинов».