Чтение онлайн

Ее ссадины и ушибы начали уже проходить, однако лицо девушки все еще выглядело опухшим, а в глазах не было даже облегчения, вызванного тем, что Жон наконец-то пришел в сознание. Когда он протянул к ней руку, она отпрянула, словно он попытался ударить ее.

– Сондра?

В тишине подземелья раздался пронзительный вопль. Сондра, потрясенная, закрыла глаза и зажала уши руками. Из-под ресниц ее покатились слезы. Послышались жалобные причитания, а затем – еще один, еще более громкий, исполненный мучительной боли крик.

– Нет! – выкрикнула Сондра, обращаясь к пустой пещере. – Оставь их, не трогай!

– Что это, Сондра, что происходит? – Джонатан потянулся к ее руке. Его собственная рука, вся в розовых пятнах молодой кожи, выросшей на месте ожогов, почти не болела, хотя двигал он ею еще с трудом. Сондра погладила его по щеке, и он повернул к ней голову.

– Когда Моргот принес тебя сюда, я была уверена, что ты не выживешь, ты был совсем как мертвый, – прошептала Сондра. – Он велел мне выкупать тебя в бассейне и постоянно смачивать твои раны. Сейчас ты почти здоров.

– Сколько времени я уже здесь? – спросил Жон.

– Может быть, несколько дней, может быть – недель. Здесь всегда темно… – Сондра отвечала невыразительно, монотонным голосом.

– Днем Моргот спит. Сколько раз он спал?

– Не знаю. Он больше не спит в пещере. С помощью колдовства Моргот превратил это подземелье в мою тюрьму. Я не могу уйти отсюда, я пыталась, но у меня ничего не вышло. Я пыталась напасть на него, но он обжег меня… – Сондра показала ему глубокие ожоги на запястьях. – Вода из бассейна не помогла мне.

– Он обещал, что не причинит тебе вреда.

– Я думаю, он сделал это ненамеренно. Он просто схватил меня за руки, и его ладони сделали это со мной. Моргот говорил, что все жители Линде мертвы, что он выпил их жизнь. Наверное, он просто был голоден, когда прикоснулся ко мне, и его тело попыталось высосать и меня.

Джонатан посмотрел на ее раны и поцеловал их.

– Продолжай, – попросил он.

– Он нашел несколько человек, которые спрятались в пещере моего отца. Вот тогда-то и начался настоящий ужас, – сказала Сондра, вздрагивая. – Он не смеет прикончить их, эти жизни – все, что у него осталось. Он не трогает женщин, потому что только они могут родить детей, которых он сожрет. И вот он придумал: теперь он пытает мужчин и наслаждается их мучениями. Он и сейчас там. Прежде чем он насытится, мы услышим еще крики. – Куда он уходит?

– Он охотится. Я думаю, он разыскивает Маэв. Когда он несколько раз приходил посмотреть, как ты себя чувствуешь, я слышала, как он бормочет ее имя. Он в ярости.

– Судя по тому, что он никак не схватит ее, он все же не всемогущ, – с мрачной усмешкой заметил Джонатан. – Как тебе удается выжить здесь?

– Он приносит мне хлеб, вино, жареное мясо, – Сондра показала на сваленные у стены кости: длинные бедренные кости, лопатки и изогнутые ребра, удивительно похожие на человеческие.

– Это все, что он дает мне, – продолжала Сондра. – Сначала я отказывалась, но он заставил меня. Теперь я больше думаю о голоде, чем о том, что это за мясо.

У Жона не было ни слов, чтобы подбодрить ее, ни силы, чтобы защитить, и поэтому он просто прижал ее к себе и сказал, что любит по-прежнему крепко.

Когда наконец отзвучали доносящиеся из пещеры Ивара вопли и стоны, Джонатан поднялся и, взяв Сондру за руку, попытался выйти из пещеры. Жон мог свободно выходить и входить через ее устье на холме, но волшебная сила не пропускала Сондру.

– Оставь меня. Уходи. Позови кого-нибудь нам на помощь, – прошептала Сондра.

– Разве ты бы оставила меня? – спросил Джонатан.

– Нет, если бы этого можно было избежать.

Он улыбнулся той самой уверенной улыбкой, которая когда-то так понравилась ей. Вернувшись в подземелье, Джонатан направился к пещере Ивара.

– Я не прощаюсь, – сказал он ей и исчез в узком, темном коридоре.

В пещере Ивара стояла кромешная темнота и было тихо. Тишину нарушало лишь хриплое дыхание спящих – или усыпленных Морготом – пленников, и редкие стоны тех, чьей жизненной силы вкусил сегодня Моргот. Джонатан медленно двигался между распростертыми телами, время от времени останавливаясь, чтобы на кого-нибудь не наступить. У подножия ступеней он почувствовал преграду, установленную здесь Морготом, дабы его скот не разбежался из загона. Жону понадобилось всего несколько простых слов, чтобы барьер на его пути исчез, после чего он уже без помех поднялся в гостиницу.

Обеденный и пивной залы были пусты и темны. Входная дверь хлопала на ветру, порывы которого нанесли по углам комнаты небольшие снеговые сугробы. Глиняные кружки на полке за стойкой были перебиты, а кувшины с элем, предназначенным для засидевшихся допоздна посетителей, замерзли и треснули.

Жон вышел наружу. В небе сияли звезды и луна. До полнолуния оставалось совсем немного, и ее распухший лик заливал своим светом снег, столь чистый и нетронутый, словно в этом месте никогда и никто не жил.

Раскрашенные домики поселка тоже исчезли. Возле гостиницы Жон не обнаружил ни давильни Андора, ни амбара; кучки камней отмечали места, где когда-то высились печные трубы, да кое-где выглядывали из-под снега обугленные бревна. Словом, местность изменилась до неузнаваемости, и единственной знакомой ему деталью была дорога на Виткаль, петляющая между деревьями.

Его лютня лежала на крыльце гостиницы, припорошенная снегом. Жон не стал поднимать ее, а просто пробежал пальцами по струнам. Дерево, из которого была сделана лютня, покоробилось, и струны расстроились. Даже если бы на ней можно было играть, Жон чувствовал, что у него не осталось никаких песен; он не смог бы сейчас исполнить даже погребальную песнь для тех, кто погиб по его вине. Стряхнув с лютни снег, Жон повесил ее на вбитый у дверей крюк.

В памяти его внезапно всплыли слова Доминика, которые он сказал маленькому Жону много лет назад: «Истинное зло не может существовать в человеке, если он отвергает его, выбрав путь добра».

Жон понял, что сделал свой выбор. Он сделал его во время нападения на крепость и на часовню. Теперь ему необходимо было отыскать способ прекратить страх и мучения Сондры, да и всех остальных. Может быть, эта тайна хранится в гостинице или в пещере под ней, но – и это всего вероятнее – этот секрет находится в его собственной голове. И всегда был там.