Чтение онлайн

— Он с ним не расстанется, — сказал Ярви.

— Есть еще одна вещь, которой я могу найти хорошее применение. — Мужчина с коричневой бородой смотрел через огонь на Сумаэль.

Джод напрягся, Ральф печально заворчал, и Анкран заговорил резким голосом:

— Мы не продадим одного из нас. Ни за какую цену.

Шидвала засмеялась.

— Вы не поняли. Металл здесь редкость. — Она обошла вокруг огня, дотянулась до ошейника Сумаэль, где блестела сталь, и вытащила ее замечательную цепь. — Вот что нам нужно.

Ярви почувствовал, что по его лицу расплывается улыбка. Было так приятно снова улыбнуться.

— В таком случае… — Он размотал свой шарф из потрепанной парусины и вытащил свою, более тяжелую цепь. — Эта вам тоже может пригодиться.

Глаза бородатого мужчины засветились, когда он взвесил цепь в руке, а потом его челюсть упала, когда Ничто рывком открыл свой ошейник.

— А еще эта, — сказал он, вытаскивая тяжелые звенья.

Теперь все улыбались. Ярви наклонился поближе к огню и сцепил руки, как делала его мать.

— Давайте поторгуемся.

Ничто наклонился и зашептал ему на ухо:

— Я же говорил, что сталь будет ответом.

С последним ударом заржавевший болт отлетел, и ошейник Ничто раскрылся.

— Этот был упрямый, — сказал бородатый мужчина, хмуро глядя на зазубренное зубило.

Немного шатаясь, Ничто встал от колоды, потянулся дрожащей рукой и потрогал шею. Кожа на ней была жесткой от долгого трения.

— Двадцать лет я носил этот ошейник, — прошептал он. На его глазах блестели слезы.

Ральф хлопнул его по плечу.

— Я носил свой только три, и все равно чувствую себя без него легким, как воздух. Тебе, должно быть, кажется, что можешь улететь.

— Да, — прошептал Ничто. — Могу.

Ярви рассеянно погладил старые ожоги там, где был ошейник, глядя, как Анкран аккуратно складывает вещи, которые они купили за свои цепи. Удочка и наживка. Лопата из лопатки лося. Бронзовый нож, который выглядел реликвией времен Разбиения Бога. Девять стрел для лука Ральфа. Деревянная чаша. Сушеный мох, чтобы разводить огонь. Веревка из шерсти. Овечий сыр, баранина и сушеная рыба. И меха, и грубые накидки из овечьей шерсти, и просто шерсть, чтобы набивать ей одежду. Кожаные мешки, чтобы все это нести. Даже сани, на которых можно все тащить.

Раньше все эти вещи казались такими глупыми, отбросами для попрошаек. Теперь это были драгоценные запасы.

Сумаэль укутывала шею в толстый мех, ее глаза были закрыты, а на лице блуждала редкая ухмылка. Через щель на губе виднелся белый зуб.

— Как ты? — спросил ее Джод.

— Мне тепло, — прошептала она, не открывая глаз. — Если я сплю, не будите меня.

Шидвала бросила раскрытый ошейник Ничто в бочонок вместе с их цепями.

— Если хотите совета…

— Конечно, — сказал Анкран.

— Идите на северо-запад. За два дня дойдете до местности, где подземные огни создают жару. По ее границам текут ручьи с теплой водой, которые кишат рыбой.

— Я слышал истории о тех местах, — сказал Ярви, вспоминая гудение голоса Матери Гандринг у очага.

— Мы пойдем на северо-запад, — сказал Анкран.

Шидвала кивнула.

— И пусть пребудут с вами боги. — Она повернулась, чтобы уйти, но внезапно Ничто упал на колени, взял ее руку и прижал к ней свои потрескавшиеся губы.

— Я никогда не забуду эту доброту, — сказал он, вытирая слезы ладонью.

— Никто из нас не забудет, — сказал Ярви.

Она с улыбкой подняла Ничто на ноги и похлопала его по седеющей щеке.

— Это само по себе награда.

Ральф вышел из-за деревьев с широкой ухмылкой на лице. На одном плече висел лук, на другом жилистый олень. Чтобы никто не сомневался в мастерстве его стрельбы из лука, он оставил стрелу торчащей из сердца.

Сумаэль подняла одну бровь.

— Так ты не только красавчик.

Он подмигнул в ответ.

— Для лучника — вся разница в стрелах.

— Хочешь освежевать, поваренок, или мне это сделать? — Анкран держал нож, на его лице был намек на ухмылку. Словно он знал, что Ярви откажется. Он не был дураком. Несколько раз Ярви вытаскивали на охоту. Из-за своей руки он не мог держать лук или копье, и его тошнило, когда доходило до разделки туши. Отец доводил его за это до бешенства, брат высмеивал, а их люди едва скрывали презрение.

И так было большую часть детства.

— Давай в этот раз ты, — сказал Ярви. — Я дам тебе пару указаний, если ошибешься.

Когда они поели, Джод с босыми ногами сел у костра и начал втирать жир в трещины между толстыми пальцами. Ральф отбросил последнюю кость и вытер жирные руки об овечью куртку.

— С солью было бы совсем другое дело.

Сумаэль покачала головой.

— У тебя когда-нибудь было что-то, на что ты не жаловался?

— Если не видишь, на что пожаловаться, значит, просто плохо смотришь. — Ральф откинулся на локоть, улыбаясь в темноте и почесывая бороду. — Хотя я никогда не был разочарован в своей жене. Я думал, что помру на этом чертовом весле. Но раз я все еще отбрасываю тень, то неплохо бы увидеть ее снова. Просто поздороваться. Просто узнать, что с ней все хорошо.

— Если у нее есть здравый смысл, она будет жить дальше, — сказала Сумаэль.

— Здравого смысла у нее полно. Слишком много, чтобы тратить жизнь на ожидание. — Ральф шмыгнул носом и плюнул в огонь. — К тому же нетрудно найти мужика получше, чем я.

— С этим мы можем согласиться. — Ничто сел близко к огню, повернувшись к остальным твердой спиной, положил свой обнаженный меч на колени и стал полировать клинок тряпкой.

Ральф лишь ухмыльнулся, глядя на него.

— А ты, Ничто? Ты долгие годы драил палубу, и теперь проведешь остаток дней, драя этот меч? Чем займешься, когда доберешься до Вульсгарда?