Полутьма
Шрифт:
«Гадюка» шла на автопилоте, огибая кривую орбитальных станций. Беннетт закрыл глаза и стал думать о конце смены и трехдневном отдыхе.
Он навестит своего отца в больнице в Мохаве, причем скорее из вежливости и для очистки совести, а не из сострадания. Каждый раз по возвращения он совершал это необходимое путешествие в частную больницу, которая в последние годы стала домом для его отца. Отец был не столько болен, сколько просто стар. Ему перевалило за сотню, и казалось, что его организм внезапно сдал весь целиком. Благодаря дорогостоящему и высококвалифицированному медицинскому уходу его жизненные органы еще функционировали, однако качество жизни стремительно ухудшалось. Большую часть времени он посвящал бездумным виртуальным развлечениям, и, похоже, вторжение сына раздражало его. Беннетт ничего хорошего не ждал от их пустого и вымученного диалога. У ник не было ничего общего, кроме взаимной неприязни.
Его отец вышел в отставку и только после этого завел семью. Но и после женитьбы он посвящал почти все время бизнесу; который всегда был для него на первом месте. Сына и дочь он считал досадным отвлечением от более серьезных дел, то есть выгодных вложений. По иронии судьбы отец потерял все свои сбережения после краха нескольких сомнительных финансовых авантюр, а через несколько месяцев окончательно переселился в больницу. Теперь старик быстро угасал после своей бесплодно прожитой жизни, но самое ужасное то, что Беннетт никак не мог подавить в себе чувство вины из-за безразличия к нему.
После больницы он позвонит Джулии и попытается понять, какие у них отношения на данный момент.
Он открыл глаза, когда почувствовал, что «гадюка» начала выполнять разворот. Буксир взял ниже плоскости орбитальных станций, и ослепительный белый свет Земли хлынул с правого борта, залив кабину непривычной иллюминацией. Фабрика «Берджесс», производящая продукты питания для межзвездных лайнеров, представляла собой уродливый серебристый прямоугольник, находившийся под цепью орбитальных станций- Через пять минут буксир пришвартовался, и начался процесс погрузки.
Беннетт смотрел на Тен, следящую за показаниями видеоэкрана своего шлема. Тен Ли была залита слепящим светом Земли, и он снова отметил, насколько она миниатюрна и хрупка. Невольно в его памяти всплыл образ сестры, ее худенького тела, истощенного раком лимфоузлов, который в конце концов убил ее.
Через двадцать минут погрузка была закончена. Они забрали десять контейнеров, медленно отплыли от фабрики, пролетели мимо орбитальных комплексов и станции «Редвуд» и направились «вверх» к стартовому пункту межзвездных кораблей. Беннетт растянулся, предвкушая скорое возвращение в свою каюту на станции. Там он примет душ и полетит на пароме на Землю.
— Джошуа! — позвала вдруг его Тен.
В то же мгновение в его шлеме раздался голос оператора с контрольного пункта:
— Беннетт! Что у вас там творится, черт возьми?
— Джошуа! — В голосе Тен послышалась тревога. Она сидела в своем кресле, лихорадочно стуча пальцами по клавиатуре и пристально вглядывалась в видеоэкран шлема.
— В чем дело? — спросил Беннетт, почувствовав приступ тошноты.
— Я ничего не понимаю, — отозвалась Тен Ли. — «Гадюка» вернулась к первоначальной программе.
Вопль диспетчера чуть не оглушил Беннетта:
— Боже правый! Вы что, с ума сошли?! Вы же сейчас столкнетесь!
Беннетт посмотрел на центральный экран и оторопел. Он просто не поверил своим глазам. Этого не могло быть!
К стартовому: пункту медленно плыл звездолет, и буксир летел прямо ему наперерез, так что столкновение казалось неминуемым. Беннетт схватился за рычаги и крикнул Тен Ли, чтобы та отменила программу. Она среагировала молниеносно, выбрав единственно правильное решение — перерезала провод. Благодаря этому Беннетт сразу же почувствовал, что буксир слушается ручного управления.
Громада лайнера стремительно надвигалась на них. Беннетт увидел кучку пассажиров, столпившихся у иллюминатора и что-то кричащих, отчего они некстати напомнили рыб в аквариуме. Люди в страхе метались из стороны в сторону, падали на пол, пытались куда-то убежать, увидев летящий прямо на них буксир.
Беннетт был близок к панике. Он вскрикнул и рванул рычаг управления, послав «гадюку» в резкий нырок. Лайнер, казалось, подскочил вверх и пропал из виду, и на какую-то долю секунды Беннетт подумал, что может вздохнуть с облегчением. Но тут он увидел перед собой целый лес антенн, утыкавших днище звездолета; от которых невозможно было увернуться.
Буксир со скрежетом и лязгом продирался между ними, и несколько опасных ударов потрясло кабину. Судно закрутилось, потеряв управление, сбилось с курса и полетело, вертясь, к блистерному отсеку в кормовой части днища лайнера. Несмотря на их сумасшедшую скорость, серебристый блистер, казалось, приближался очень медленно, вырастая перед «гадюкой», как надувной шар. Беннетт, ничего не соображая, в слепой надежде дернул рычаг, и лайнер чудесным образом исчез.
Он уже хотел было поздравить себя, как «гадюка» содрогнулась в очередной раз. Еще минуту назад буксир плыл к благодатной космической пустоте — но в следующее мгновение ему нанесли удар сокрушительной силы.
Беннетт выругался и посмотрел на обзорный экран задней полусферы, не веря собственным глазам.
Звездолет стартовал, залив «Гадюку» раскаленным выбросом ионных двигателей. Буксир подхватило и понесло, словно листок ураганом. Температура в кабине угрожающе поднималась. Беннетт ощутил на лице нестерпимый жар. Пламя обуглило корпус судна и оплавило экраны.
— Давай сюда скафандры, Тен! — крикнул Беннетт, понимая, что задний экран вот-вот треснет и кабина разгерметизируется в любую секунду.
И тут зазвенел сигнал тревоги — противный, пульсирующий на двух нотах звук. Буксир замедлил движение и медленно плыл в пустоте. Экран пока держался, хотя и превратился в мутный кусок обугленного пластикового стекла.
Сигнал тревоги бился в его голове, и Беннетт пошарил пальцами по пульту, чтобы отключить этот мерзкий звук.
Тен в поисках скафандров пробиралась через обломки. В шлеме раздался вопль диспетчера контрольного пункта:
— Какого черта вы оба там делаете?
— «Гадюка» отвергла исправленный курс! — заорал в ответ Беннетт.