Чтение онлайн

– Вы также выступаете против реконструкции личности.

– Да.

– Но ведь именно этим вы зарабатывали на жизнь почти восемь лет. И речь шла не только о преступниках.

– Сперва я в это верил. – Он замолчал, словно раздумывая, что сказать. – Алекс, некоторые мои пациенты настолько боялись окружающего мира, что просто не могли жить.

– Боялись окружающего мира? Что это значит?

– Страшились потерпеть неудачу или оказаться отвергнутыми. И считали, что, возможно, они попросту неадекватны. Некоторым могли помочь лекарства, но у других психика была слишком тонкой, а у некоторых – слишком извращенной.

– Потенциальные самоубийцы?

– Или преступники, или иные асоциальные элементы. – Боланд закрыл глаза и помолчал. – Мне хотелось обеспечить им достойную жизнь, избавить их от страхов, дать им повод уважать себя. Я хотел, чтобы они гордились собой. И я менял их. Делал их лучше.

– Но…

– Но потом я понял, что человек, прошедший лечение, – не тот же самый, который пришел ко мне за помощью. Исчезали прежние воспоминания, прежняя жизнь. Это был уже другой человек. Я мог дать своим пациентам новые имена, и они не заметили бы разницы.

– Но если эти люди страдали…

– У меня не было права выносить им смертный приговор! – Голос его дрогнул. – Но именно это я и делал больше ста раз, не считая разнообразных убийц, похитителей, воров и бандитов, к которым меня вызывали для лечения. – В последнем слове явно прозвучал сарказм. – Должен быть способ помочь даже самой больной душе – так, чтобы сохранить основу личности, смягчив самые раздражающие ее черты.

– Но вы его не нашли.

– Нет.

– Почему вы полетели на «Полярисе»?

Его расположение духа явно изменилось.

– Как я мог не полететь? Кто согласился бы пропустить такое шоу? Более того, если хотите знать правду, я был рад находиться рядом с выдающимися людьми – Мендосой, Уайт, Урквартом и остальными.

Судя по имевшимся сведениям, Боланд поддерживал текущее состояние своего аватара. Последнее обновление было сделано на Индиго, перед тем как «Полярис» отправился в последний этап своего путешествия. Поэтому я без всякого стеснения поинтересовалась, как шли дела до того.

– На первом этапе полета мы чувствовали себя как дети, – улыбнулся он.

– Вы только что упоминали похитителей. У вас или у ваших коллег не было планов похищения Тома Даннингера?

– Смешно.

– А если бы доктор Боланд планировал нечто подобное, он сообщил бы вам?

– Нет, – ответил он. – Это было бы неблагоразумно.

Мы прилетели на Сакракур ночью и покинули его тоже ночью. До восхода Гобулуса оставалось девять часов, до появления солнца – одиннадцать или двенадцать. Мы набили скиммер местными лакомствами, и количество их намного превышало мою норму. Все так же шел снег и дул сильный ветер. Местные власти рекомендовали всем оставаться на месте, но нам не хотелось пропустить рейс на орбиту, иначе бы мы застряли еще на тридцать часов. Полет прошел без происшествий, и мы успели на челнок с запасом.

Через пятьдесят минут мы были уже на орбитальном причале. Узнав, что корабль стартует через четыре часа, мы поднялись на борт «Белль-Мари», распаковали чемоданы, приняли душ и вышли обратно в главный зал – поужинать.

Наевшись до отвала, мы завершили ужин парой бокалов вина. Время старта почти подошло. Мы вернулись на корабль, и я отправилась на мостик, чтобы произвести предстартовую подготовку. Нельзя сказать, что я столкнулась с проблемами, но Белль отчего-то слишком медленно выводила статус некоторых систем. Возможно, мне лишь показалось. Но я все же спросила ее, нет ли неполадок.

– Нет, Чейз, – ответила она. – Все в порядке.

Ладно. Закончив проверку, я сообщила диспетчерам, что мы готовы к старту, – как говорится, «на ваше усмотрение».

Мне велели подождать: случилась задержка с загрузкой транспортного корабля.

– Стартуете через несколько минут, – сказал диспетчер.

Вернувшись к Алексу, я поговорила с ним – не помню о чем.

Вид у него был рассеянный: я знала, что он думает о Шоне Уокере и «Пероновском». Мы прождали полчаса, прежде чем диспетчер разрешил нам взлет.

– Пристегнись, Алекс, – сказала я. Мгновение спустя вспыхнула зеленая лампочка, сигнализируя о том, что он в полной безопасности. – Ладно, Белль. Полетели.

Момент отстыковки, когда обрывается пуповина – связь со станцией, – всегда доставляет мне ни с чем не сравнимую радость. Не спрашивайте, почему это так. Нет, я не хочу побыстрее добраться до очередного порта: мне просто нравится, когда что-то остается позади. Сначала пропадает станция, потом начинает уменьшаться голубой шар планеты и, наконец, исчезает само солнце. Я подсоединила двигатели к квантовому генератору, чтобы он начал заряжаться. Нам требовалось девять часов, чтобы накопить достаточный запас энергии для прыжка к Окраине.

Квантовые технологии покончили со скукой дальних перелетов, но сделали их намного менее романтичными. Теперь все происходит очень просто – и слишком быстро. Хочешь добраться с Окраины до Восточного Бостона? Ты пару раз поешь, посмотришь виртуальную реальность, может быть, немного поспишь. Потом загораются лампочки, означающие, что система накопила требуемый заряд: надо нажать кнопку. И все, ты на месте. Правда, несколько дней уходит на то, чтобы добраться до места назначения. Но по сути, все случается за несколько мгновений. Расстояние ограничено лишь мощностью заряда, который выдерживает система.

Когда-то люди жаловались, что после изобретения двигателей Армстронга, способных пронизывать линейное пространство, мы перестали осознавать, насколько велик Рукав Ориона и как далеко от нас расположена Дама-под-Вуалью. В сущности, мы просто телепортируемся: ощущения полета нет. Расстояние, пространство, глубокий космос, световые годы – все это потеряло смысл. И как, похоже, всегда бывает с прогрессом, приходится платить какую-то цену. Этой ценой могут быть снижение безопасности, общественные неурядицы или, как в случае с квантовым двигателем, утрата чувства реальности.