Чтение онлайн

Сердце в груди бьется не быстро, но как-то гулко. Словно замах увеличился. Ломится в закрытую дверь. Не истерично, но настойчиво.

«А если ради меня?»

Если Рагнарин с чем-то борется, то разрушает до основания. Если же ради чего-то — непременно побеждает. С Шахиной он так и не решил, каким путем идти.

— Подпункты 3.4 и 6.7 убрать. Это новые правила. Мы не станем применять их к нашим давним партнерам. Отметьте себе, чтобы в дальнейшем мне не приходилось тратить на подобные правки время.

— Но… — пытается возражать юрист. — Это значительно поднимет процент нашей выгоды от сделки. Они и так последний год берут небольшой объем в соотношении с остальными…

— «RAGNAR» не будет позиционировать себя царским быдлом, давящим лишь на свое собственное величие и паразитирующим на зависимых от него партнерах, чтобы увеличить выгоду. Как вы сами понимаете, Рената Ильдаровна, это противоречит нашей внешней политике. Эти люди когда-то верили моему отцу на слово без каких-либо юридических гарантий.

— Я поняла.

— Дальше. Что это за словосочетание «применение враждебной аквизиции [3] » в восьмом пункте? Вы считаете это приемлемым? К чему эти эпитеты? Вы что, художественный роман пишете? — останавливает оправдания Чебурчан взглядом. — Я в курсе существования в юриспруденции этих уточняющих веток. В договоре они определенно не нужны. Если дело дойдет до аквизиции, то тут у вас, Рената Ильдаровна, сомнительный спойлер. Вы используете это слово трижды на два подпункта. У стороны, принимающей договор, он вызовет лишь ненужные нам опасения и неприятие.

Женщина поджимает губы и растерянно поправляет волосы.

— Записала, — кривой строкой делает пометку в блокноте.

— Дальше. Уберите пункты 9.5 и 11.3. Они лишние. А вот в 13.2, напротив, нужны уточнения. Последняя строчка звучит двусмысленно, будто мы предлагаем им «взаимовыгодное сотрудничество», — цитирует Рагнарин, — но оставляем за собой право попутно искать более выгодную замену или даже третьего, которого договор позволяет включить в дело на ходу, не выходя за «юридические рамки». Внесите ясность, — рубит фразами достаточно сурово. Женщина молча хлопает ресницами и кивает. — На этом все, Рената Ильдаровна. Не будем тратить время. Жду обновленный файл до конца дня.

— Хорошо, Денис Витальевич.

— Геннадий Павлович, в договоре франшизы по содержанию все нормально, — обращается ко второму юристу.

Мужчина начинает улыбаться и практически расслабляется. Когда же Рагнарин жестко щурит глаза, мимика юриста затормаживается, превращая лицо в пластиковую маску.

— Одно огромное «но». В англоязычной версии отсутствует подпункт 5.6. Различия в договорах — это очень грубая, недопустимая ошибка.

Борисов бледнеет и начинает дышать поверхностно. Если бы не плотно приставленное к столу кресло и все еще сидящая рядом Чебурчан, свалился бы на пол.

— Простите, Денис Витальевич. Видимо, потерял при копировании. Или же… переводчики упустили.

— Неважно, кто. Перед подачей документа на визирование просматривать его должны вы. Потому как, кроме меня, именно вы отвечаете за содержание. Исправьте. И впредь не допускайте подобного.

Холодный и угрюмый понедельник.

Отсиживая лекцию по экономической теории, Яна в сотый раз прокручивает в голове вечер четверга. Каждую фразу Рагнарина, свое нелепое бегство и неуклюжий поцелуй, который она ему подарила. При упоминании последнего в ее теле случаются настоящие стихийные бедствия: засуха мыслей, эмоциональные заносы, обвал сознания, оползни контроля, обширные территориальные пожары.

А сердце все несется, качая кровь, будто в заключительный раз.

Рагнарин не звонит и не пишет. Она тоже после sms-ки, на которую он не потрудился ответить, не спешит набиваться.

Боль и обида скручивает внутренности в тугую пружину.

В горле встает ком. Глаза заполняют слезы.

Она все понимает. Но этого понимания так мало, чтобы противостоять импульсам сердца.

— Ксенечка, — тихо зовет подругу.

— Что, Яночка?

Луценко нравится манера Шахиной смягчать имена, превращая их в ласкательные. И она теперь в этом ей подражает.

— Мне папа денег закинул. Можем пойти на концерт.

— Ура, — восклицает подруга слишком бурно и тут же вжимает голову, прячась от преподавателя. — Сегодня закажу билеты, — шепчет и подмигивает.

Для наглядности сводит кольцом указательный и большой пальцы в международном жесте одобрения.

— «Ленинград», да? — уточняет Яна.

— Ага. Только ты не слушай до концерта! Испортишь сюрприз.

Не понимает, почему Ксеню душит смех, но видя, как у той выступают слезы и дрожат лицевые мышцы в попытках сдержаться, тоже хохочет, прикрывая рот и нос ладонью.

— А о чем они поют? О любви?

— О, и о любви тоже. Но больше, в общем, о жизни, Яночка, — прыскает в кулак. — О русской душе широкой и жизненных неурядицах, которые не способны ее сломить.

— О, это, должно быть, очень интересно!

— А то!

— Ты от меня что-то скрываешь! Это какой-то националистический троллинг???

— Боже упаси!

После занятий они идут в кино. Попадают на американский мультфильм. Яркие краски, увлекательный сюжет, забавные персонажи, удачные шутки — делают свое дело. Смеются обе до слез и колик. Шахиной после сеанса приходится смыть в уборной кинотеатра остатки туши.

— О Боже, не думала, что смех может так вымотать, — вздыхает она по дороге домой.

— Ага, — кивает Луценко и, выдерживая небольшую паузу, тихо сообщает: — Осеев мне написал, пока мы в кино были.

— Да? И что хочет? — оживляется Яна.

— Не знаю. Пока просит набрать вечером по скайпу. А вот еще прислал… Сука… «Мне нужна помощь с философией», — зачитывает едким тоном. — Тупой качок.

— Это странно. Скайп, вечер… и философия? У него больше спросить не у кого? Или, собственно, почему не по телефону? Зачем ему видео-звонок? Он рассчитывает, что ты ему вместо Русовой заново лекцию начитаешь?