Чтение онлайн

Фанни ничего другого не оставалось, как кивнуть в знак согласия. Ей не изменить образа жизни Оупэл. Ее, видно, не переделать.

– И вообще, Фанни, если мы не встречаемся, то это совсем не значит, что мы не думаем друг о друге. Я это всегда буду помнить. И ты помни.

Оупэл резко повернулась и вошла в салун, оставив Фанни в тени между салуном и конюшнями. Она стояла там долго, не шевелясь. Ей было одиноко, неуютно, холодно. Она задрожала и прижала руки к груди.

«Если мы не встречаемся, то это совсем не значит, что мы не думаем друг о друге. Я всегда буду помнить это. И ты помни. «

У Фанни на глаза навернулись слезы. Оупэл говорила ей, что любит ее.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она. – Может быть, придет день, и ты будешь так же счастлива, как и я.

Том и доктор Варни, не произнеся ни слова, вышли из маленького фермерского домика и сели в коляску. Они почти взобрались на самый верх Тин-Хорн-Пасса, когда доктор потянул за вожжи и остановил лошадь.

Он с отчаянным видом устало опустил голову.

– Инфлюэнца.

От того, как доктор произнес это слово, у Тома побежали по спине мурашки.

Доктор поднял глаза к безоблачной лазури неба.

– Боже, пусть я ошибаюсь, – тихо промолвил он. Затем дернул вожжи, и они тронулись дальше.

Сара готовила ленч и прислушивалась к доносившимся с улицы звукам – там работал Джереми. Она слышала, как пила вгрызается в дерево, как ритмично постукивает молоток. Мысленно она представила себе, как будет выглядеть конюшня, когда Джереми закончит ее.

Может быть, на следующий год они смогут сделать пристройку к дому.

Она опустила руку и потрогала живот. Она уже чувствовала изменение в своей фигуре, но пройдет еще некоторое время, пока это станет заметно другим. Главное же, она чувствовала, как сама изменилась внутри.

Сын Джереми.

Она улыбнулась, ощущая, как ее охватывает знакомое чувство радости, от которого так тепло на душе. Совсем нетрудно было представить себе, как их маленький сынишка ковыляет за отцом по всей конюшне. Совсем нетрудно было представить себе, как она будет прижимать мальчишечку к груди, убаюкивая его. У него будут такие же, как у отца, смоляные черные волосы, карие глаза и очаровательная улыбка.

Она открыла глаза и снова принялась резать лук, но мысли ее были теперь заняты не только ребенком, которого она носила под сердцем, но и теми, которые последуют за ним. Она надеялась, что их будет много. Она мечтала о доме, полном детьми Джереми.

Да, нужно расширить дом, не ждать, пока пройдет слишком много лет.

За ее спиной открылась дверь.

– Сара...

Она обернулась.

– Искорка жеребится.

Сара положила нож и вытерла передником руки.

– Что нам нужно делать?

– Ничего, все идет хорошо. Просто я подумал, ты захочешь об этом знать.

Сняв передник и набросив на плечи шаль, она побежала к двери. Джереми не стронулся с места, и Сара, посмотрев на него, сказала:

– Так пошли, что ли, в конюшню?

– Ты уверена, что тебе хочется быть там?

– Ну а как же? Ведь это моя кобыла. – Она улыбнулась, поняв, почему он так сказал. – Я совсем не брезглива, Джереми. Никакого обморока со мной не будет и вообще никакой такой чепухи.

Он кивнул, взял ее под руку, и они направились в конюшню.

Как только Сара вошла в конюшню, она почувствовала, что там что-то изменилось. Все затаилось. Воздух пропитан ожиданием. Оба мерина не заржали, как всегда делали, здороваясь с вошедшими в конюшню людьми. Казалось, даже они знали, что происходит нечто необыкновенное.

Сара подбежала к стойлу и заглянула в него. Искорка лежала на боку. Она дышала с трудом. Один раз она подняла голову и ткнула себе в бок, как будто негодуя на боль.

– Неужели мы ничем не можем помочь? – прошептала Сара.

Джереми покачал головой.

– Нет. Лучше дать ей самой справиться с этим. – Он осторожно потянул ее за руку. – Отойдем отсюда. Иногда кобылы начинают нервничать от присутствия людей.

Они отошли в затененный угол, и он показал ей на трехногий стульчик, приглашая присесть, а сам уселся рядом на перевернутый бочонок. Сверкающий луч мартовского солнца проникал через открытые двери сеновала и падал на стойло, будто даже небеса знали о том, что тут происходит нечто необыкновенное.

Они долго сидели молча и смотрели на кобылу. Казалось, их полностью поглотила тишина интимной атмосферы, которая царила в конюшне. Саре нестерпимо захотелось поделиться мыслями с Джереми, высказать ему все, что у нее на сердце, но что-то сковывало ее язык. Она ждала, сама не зная, чего она ждет.

– В последний раз я делал это с Милли.

У Сары замерло сердце. Она обернулась на Джереми – именно этого она так долго ждала.

– Та кобыла у нас умерла. Другой лошади мы не имели. Большая, некрасивая тягловая лошадь, Милли назвала ее Соня. Но Милли удалось выходить жеребенка. Она надела соску на пузырек и месяцами – и днем, и ночью – кормила жеребенка. – Он помолчал, потом добавил: – Когда Милли умерла, я его продал. Видеть его не мог.

У нее бешено забилось сердце. Продолжай, Джереми, хотелось ей сказать, но она сдержалась и ничего не сказала, боясь спугнуть его.

– Милли была... не похожа на других, – медленно промолвил он. – Она понравилась бы тебе, Сара.

Она услышала в его голосе боль, и ей тоже стало больно.

– Ей было только шестнадцать, когда мы с ней убежали. Мой отец был против нашей женитьбы. Он хотел, чтобы я учился в колледже. До этого он ни слова не говорил мне об этом, но, когда я сказал, что мы с Милли хотим пожениться и помогать ему на ферме, тогда-то он и сказал мне, что откладывает деньги на мою учебу. Он сказал мне, что я должен поступить в колледж, иначе мне будет грош цена. Но я хотел совсем другого. – Он умолк. Помолчав, заговорил снова: – Таким рассерженным я еще не видел отца никогда. Он пытался запретить мне встречаться с Милли. Обвинил ее в том, что она губит мою жизнь. – Он глубоко вздохнул. – В тот день мы наговорили друг другу много плохих слов.