Попрыгунья
Шрифт:
– Правда?- равнодушно спросил Роджер.
– Да, мне нечасто этого хочется, но сегодня - да. Знаете, иногда напиться - это единственная стоящая вещь в жизни. У вас никогда не бывает такой потребности?
– Только дома,- отрезал Роджер с неожиданной чопорностью, отметив, что этот набор реплик он сегодня уже слышал в изложении других гостей - почти что слово в слово. Очевидно, миссис Стреттон весьма гордится своим пристрастием к горячительному.
– О,- отвечала она с легкой укоризной,- напиваться у себя дома не имеет смысла!
Иными словами, понял Роджер, она не скрывает, что работает на публику. Эксгибиционистка, именно так: начинающая эксгибиционистка.
Вслух же он сказал:
– Кстати, разрешите выразить восхищение вашим костюмом, миссис Стреттон. Он просто превосходен. В точности как у миссис Пирси в музее мадам Тюссо. Я ее сразу узнал. И какая смелость - прийти в платье поденщицы, в такой шляпке и так далее - это при таком количестве конкуренток!
– Конкуренток? О, это вы о Силии и миссис Лефрой? Но видите ли, мое амплуа - характерная актриса. Костюмные роли меня не интересуют. Костюмную роль сыграет кто угодно, правда?
– Неужели?
– Я думаю, да. Правда, лучшая моя роль на самом деле была костюмная. Вы не видели "Милашку Нелл из Олд-Друри"? Нет? Это просто чудо что за роль, но, конечно, она еще и характерная - там мало было уметь носить наряды.
– Не знал, что вы играли в театре.
– О да,- миссис Стреттон испустила трагический вздох.- Играла я недолго.
– До замужества, надо полагать?
– Нет, после. Но училась еще до. Мне так и не удалось,- трагическим голосом призналась миссис Стреттон,- реализоваться в браке.
– А на сцене удалось?
– Какое-то время удавалось. Но это меня тоже не удовлетворяло. Однако в конце концов я нашла себя. Догадываетесь в чем? Думаю, вы должны догадаться, мистер Шерингэм.
– Я теряюсь.
– О, а я-то думала, вы сразу поймете! Ведь женщины в ваших книгах такие настоящие. Как же - в воспитании ребенка! На самом деле это единственно возможный способ самореализации, мистер Шерингэм,- проговорила миссис Стреттон с пафосом.
– Значит, я так и остался нереализованным,- съязвил Роджер.
Миссис Стреттон снисходительно улыбнулась:
– Я о женщине, разумеется. У мужчин есть тысячи способов реализоваться, не так ли?
– Безусловно,- согласился Роджер. Интересно, что она подразумевает под этим зануднейшим словом - если она вообще что-то подразумевает. Как бы то ни было, сам он не испытывал ни малейшего побуждения реализоваться ни единым способом из предложенной тысячи.
– Ваши книги, например,- подсказала миссис Стреттон.
– Да-да, конечно. Тут я реализовался по полной. Вам налить еще?
– Такую возможность грех упускать,- ответила миссис Стреттон с несколько тяжеловесной игривостью.
Наливая ей виски, Роджер угрюмо размышлял о целеустремленности, с которой миссис Стреттон сумела за три минуты так повернуть разговор, чтобы затронуть два, очевидно, важнейших достижения своей жизни - что она играла в театре и что у нее есть ребенок. Кроме того, было ясно, что, на ее взгляд, именно эти два момента ее биографии безусловно повышают статус Ины Стреттон в общем мнении.
По мнению же Роджера честь Ине Стреттон делало то, что, несмотря на поглощенное ею за вечер количество виски, она не выказывала никаких признаков приближения единственной стоящей вещи.
– Благодарю,- произнесла она, беря из его рук вновь наполненный бокал.Пойдемте на крышу, а? Мне тут душно, в этой толпе. Я хочу смотреть на звезды. Вы не против?
– Я с удовольствием на них посмотрю.
И прихватив свои бокалы, они вышли на узкую винтовую лестницу, ведущую на плоскую крышу. Там, в середине, три соломенных чучела по-прежнему покачивались в своих петлях. Миссис Стреттон снисходительно улыбнулась:
– Рональд иногда просто большой ребенок, вам не кажется, мистер Шерингэм?
– О, это великое дело - суметь кое в чем остаться ребенком,- парировал Роджер.
– О да, конечно же! Я сама иной раз впадаю в такое ребячество, когда на меня находит.
Край крыши ограждал крепкий парапет. Оба облокотились на него и уставились вниз, в темноту, окутавшую задний двор и кухни; миссис Стреттон, видимо, забыла, что собиралась смотреть на звезды.
Апрельская ночь была тепла и нежна.
– Господи,- вздохнула миссис Стреттон,- какая же я, наверное, дура!
Роджер замешкался, выбирая между любезным "Ну что вы!", грубоватым "Почему?" и не слишком тактичным, но поощрительным "Да?"
– Этой ночью меня поневоле тянет заглянуть в себя,- продолжила его собеседница, не дожидаясь, пока он определится с выбором.
– Правда?- спросил он без энтузиазма.
– Да. А вам часто хочется заглянуть в себя, мистер Шерингэм?
– Бывает. Но я стараюсь не потакать этому желанию.
– Это чудовищно,- сказала миссис Стреттон с мрачным удовлетворением.
– Я вам верю.
Наступила пауза, позволяющая в полной мере представить всю чудовищность того, что углядела в себе миссис Стреттон.
– Поневоле задаешься вопросом - к чему жить?
– Ужасный вопрос!- отвечал Роджер, с трудом удерживаясь в рамках избранной линии поведения.
– Я родила ребенка, я смею думать, что имела успех на сцене, у меня есть муж и свой дом - но к чему это все?
– Н-да!- печально подхватил Роджер.
Миссис Стреттон чуть пододвинулась к нему, так что их локти соприкоснулись.
– Порой мне кажется,- произнесла она голосом, исполненным глубочайшей скорби,- что лучше со всем этим покончить.