Чтение онлайн

– ни-ни.

Толик - седой, небритый, беззубый, морда блудливая, анекдоты - как из мешка - один другого пакостней. Разогнал тосклевич, Надюха заливается. Вот не умею так, хоть убей, - ну, и молчу теперь в тряпочку. Стали серебрянским девкам кости перемывать. Толян будто свечу держал - про всех подноготную - еще пакостней анекдотов, даже Надюха удивляется.

– А про Сойкину-то откуда знаешь?

– У нас своя разведка. Скажешь, не было?

– Нет, но Наташка думает - не знает никто. Вот про нее не пойму - чего ей надо?

Смотри-ка! Они сами себя не поймут - а мы с Виталей головы ломаем! Наташка Сойкина - жена нашего отрядного. Старлей, косая сажень, молодой, румяный, - а подмостился к ней, оказывается, электрик поселковый (зэк, ясно) - плюгавая плешь

– правда, москвич, как и Толик.

– Может, у Фазы вашего такой оковалок здоровый?
– женское любопытство, не стерпела - охота узнать.

Мы, конечно, в одной бане моемся, но ничего там выдающегося ни Толик, ни я не припоминаем.

– Надежда! Ебут не хуем, а душой, - Толик, наставительно. (Вот истинный гуру!)

– О! Дай пожму твою руку, - Надюха, всерьез.

И тут что-то сверкнуло мне: ну да, секс одушевлен для них! Запустить в себя чью-то фитюльку, перепихнуться - только аллегория, символ внетелесного соития.

Но и обратно же - душу представляют они своеобразно. Мы-то в них видим или ангелов или уж - ниже пупка, а они в нас - ни то, ни другое. Мы для них - только выпуклости совокупного елдака - мировой души. (Все фаллические культы - из матриархата.) Мы дуалисты, ребята, а для них - Пан не умер, а Христа вовсе не было! В этом вся тайна. Вот куда Иоганн Вольфганг тянул, со всей Вечной женственностью. Шалишь! Есть мировая душа, кто спорит, но есть и персональный дух - не прахом же две тысячи!

Пока мозговал это - прикатил Виталя с Серегой, механиком.

– Ленчик, тебя ДПНК искал, заморочки какие-то на завтра.

– Ну, поехали.

– У меня с зажиганием что-то, мы посмотрим с Серегой - иди пока, вдруг долго. Мы догоним.

Догнать не догнали, но через час были в гараже - разомлевшие, прямо масло по мордам. Выяснилось - только я ушел, Толика тоже прогнали и брутальные мужики - насовали Надюшке во все дырки, без разговоров. Одарили по четвертной с носа, допили мой кофе и расстались довольные друг другом. И частенько такое практиковалось - думали: я в курсе, уже причастился, специально два часа за мной не ехали. М-да. Пожалуй, в Питер нет, незачем ее приглашать. Вот уж давно не Фаунтлерой, а саднит что-то. Четвертные эти. Чувствую: не рифмуется здесь с моей теорией... Суха, говорит, теория, мой друг, а древо жизни зеленеет. Провались ты, с таким древом.

Х Разволновался, даже забыл, как Вертипраха звали, водилу бензовоза. Только минут через десять всплыло: Женька, Джексон, конечно! А за глаза мы его Вертипрахом всегда звали - как-то и больше шло ему. Женек-то мало ли всяких.

– Джексон, ты откинешься - кто нам бухало возить будет?

– Так бензовоз же со мной не откинется.

– Нет, уж больно у тебя фамилия подходящая. Вон Сухоненко - разве доверишь? Враз отшмонают.

– Ничего, Винограду можно. (Виноградов с Сухоненко - самосвальщики, тоже в город часто гоняют.)

– А остаться не хочешь?
– остаются, бывает, если никто не ждет особо.

– Да мы с Котрей решили уже - на юг сначала, прокашляться, а там посмотрим. Но сюда - нет, хватит Чалдонии.

Не знаю, от чего Женька собрался прокашливаться, от каких рудников, но Котря - гомерического здоровья, сплошной румянец от ушей до попы (целиком не видел, но пышет же - в метре потеешь), ядреный бабец, хохлушка, под сорок - самый сок.

Только вот от пасты "Поморин" ее тошнило - всем подряд жаловалась. Екатерина Батьковна вообще, но Котря - спаялось, даже муж, замполит, стал так называть.

(Все кликухи, усеченья имен, фамилий - для экономии разве? Ерунда. Для экспрессии. Кальтю же, на автобусе который, Кальтенбруннером зовем, не экономим.)

– Мужики, мою Котрю не обижайте там, она еще боится, - когда в лабазе начала работать.

Боялась, правда. Ворье же кругом, уголовники - того и гляди, не дай бог. Я как-то покрутился - и вышел, не купил ничего. Выскочила следом:

– А ну, расстегни телогрейку!

Расстегнул.

– Еще чего показать?

– Там смотреть нечего, у моего мужа все равно лучше.

Я-то без подковырки спросил, в простоте - шмон так шмон, дело привычное. Но не обиделся (может, и есть что смотреть, зачем такая предвзятость), а обрадовался:

молодец! Хоть здесь порядок, в этой ячейке общества, - надоели бесстыжие шашни кругом. Но зря радовался - Вертипрах уже реял, парил в вышине, хищный шнобель нацеливал...

А в один из дней загадочного для нас шухера - перед комиссией - замполит исчез.

С концами, как в нужник булькнул - без пузырей. Виталя мне утром (часа в два то есть, наше гаражное утро):

– Ленчик, я ночью в Соликамск гонял.

Меня-то сморило, я накануне рано задрых.

– Зачем?

– Замполит приказал.

– А ему что надо?
– я ревновал, если не через меня шоферов напрягают.

– Так я его и отвозил. Часов в двенадцать пришел, говорит: полный бак?
– Полный.

– Ну, через полчаса поедем. Из гаража когда вырулил, он подсел, с чемоданом:

Богданов, можешь фары не включать?
– Могу.
– Давай. За Серебрянку выедем - там включишь. Я даже испугался - что такое?

Что такое - это мы поняли уже, когда комиссия приехала. Но замполита больше никто в Серебрянке не видел. И пару офицеров перевели, кстати, и начальника поменяли. Прежний простым ДПНК стал. Но, думаю, не за Валеркины ноги, а за невыполнение плана - завалили мы четвертый квартал.

Больше всего меня разбирало: с рогами замполит сдриснул или бросил, негодяй, верную жену? Джексон утешал, что с рогами, - но я сомневаюсь. Закогтил он Котрю, скорее, уже после. Использовал ее шоковое состояние. Как же: муж с лучшим в мире