Чтение онлайн

Медсестра подтолкнула поближе тележку и откинула белую салфетку. Под ней зловеще поблескивал обширный набор разнообразных и весьма причудливых пыточных инструментов. Глаза Вики потрясенно расширились, тело дернулось.

«Который из этих скальпель? Наверное, все. А зачем этот крючок? Господи, что он будет отрезать такими ножницами?»

Холод и ощущение какого-то царапанья на коже головы. Ей брили волосы в области виска.

– Зачем?

– А я не сказал? Это будет ма-аленькая операция. Я назвал ее «избирательная нейрорецепторная денаркологическая лоботомия». Кое-что вырежем у вас, кое-что подсадим из того, что я вырастил в своей лаборатории. К сожалению, во время нейрохирургических операций больной должен оставаться в сознании, но, не беспокойтесь, больно не будет. Мы вам уже вкололи местный наркоз, а в мозгу нет болевых рецепторов. Да и череп мы вскрывать не будем, только просверлим ма-аленькую дырочку (даже на рентгене не будет видно). Медицина, знаете ли, за последние годы очень продвинулась в таких делах.

Взгляд Вики остекленел.

– Ло... ботомия? – уцепилась она за единственное знакомое слово. Половина лица утратила чувствительность, и говорить было трудно.

– Не беспокойтесь, ни на что иное, кроме пристрастия к наркотическим веществам, это не повлияет.

Она зажмурилась. Они ведь не будут копаться в ее мозгах тем... крючком?

Ее висок смазали чем-то... кажется, йодом. Потом притащили что-то похожее на очень тонкую дрель, дали ей полюбоваться, как эта штука вертится и жужжит, затем стали что-то с ее помощью делать в районе виска, там, где она не могла видеть. Больно действительно не было: правая половина головы точно окаменела, утратив всякую чувствительность. Вика не видела, что происходит, но слышала озабоченные и деловые переговоры врачей, наблюдала, как брали с подноса все эти ужасные инструменты, как их клали назад окровавленными, в какой-то белой слизи. Мелькнул огромный шприц с какой-то жуткой дрянью ядовито-зеленого, почти светящегося цвета. Секунду спустя он появился вновь – пустой. Падали на пол окрашенные ее кровью белые салфетки. Пищали и щелкали подключенные к ней приборы. Тикали часы.

Ее полностью игнорировали, и это было, наверное, самое страшное. Беспомощная. Никчемная. И его взгляд, ощущаемый как ожог на обнаженной коже, казалось, говорил: «Ты сама во всем виновата!»

Что-то дрогнуло в глубине сознания. Что-то разбилось, что-то исчезло навсегда. И виной этому были не хирургические инструменты, а его бесцеремонное вмешательство.

Бесконечные минуты, а быть может часы. Наконец, когда девушке стало казаться, что она сейчас потеряет сознание от ужаса, ее голову освободили, а телу позволили занять более удобную позицию.

– Как вы себя чувствуете, юная дама? Хотите косячок?

Вика хотела умереть. О чем и сказала.

– Ага! – ответил псих во врачебном халате. Кажется, он решил, что каким-то вывернутым образом это означает улучшение. – Приготовьте наркотическую пробу!

Она думала, что уже слишком измучена, чтобы бояться. Она была не права. Тон, которым это было сказано, – торжественный, зловещий, многозначительный – открыл ей новые глубины потаенного ужаса.

– Готовьте шприц с адреналином, сестра. На всякий случай. Принесите электрошок – было бы глупо потерять ее только потому, что придется, как в прошлый раз, выискивать эту штуку по всему отделению. И прибор искусственного дыхания!

Господи, спаси меня, дуру грешную! Господи, защити! Я в тебя не верила и сейчас не верю, но помоги! Никогда больше, Господи! Клянусь! На этот раз действительно никогда!

Пожалуйста!

Она снова заплакала.

Сестра стояла рядом, держа грандиозных размеров шприц; у изголовья загрохотало какое-то оборудование. Один из амбалов осторожно принес маленький пакетик. Белый порошок – что это такое, Вика поняла мгновенно. Но впервые за много лет не испытала ни малейшего желания приобщиться к нирване. Это должно было бы удивить, но сил на удивление не осталось.

– Гадость, – брезгливо бросил доктор, вскрывая пакетик и что-то там делая с порошком на подносе. Минуту спустя появился с миниатюрным одноразовым шприцем, в котором болталась мутная белая жидкость. Вика протестующе вскрикнула и попыталась забиться в дальний угол своего стола – насколько позволяли оковы. Но холодные, облаченные в резину пальцы больно сдавили руку, нащупывая вены. Девушку переполняло отчаяние: после всех этих мук снова оказаться на игле! И зачем? Чтобы удовлетворить любопытство какого-то ур-рода от науки!

«Ур-род от науки» наклонился к ней, впившись в лицо своими водянистыми серыми глазами.

– А теперь слушай меня внимательно, девочка. Сейчас я вколю тебе... ну, кое-что из тех гадостей, которые, как мы знаем, ты использовала. Доза очень маленькая, но вполне достаточная для «улета». Однако ты не должна ничего почувствовать. Твой организм эту гадость больше чувствовать не умеет, понятно? Потому что, если он сможет ее ощутить, ты умрешь.

Игла впилась в руку – больно, холодно, обжигающе. Вика издала долгий, отчаянный крик – и откуда только силы взялись?

Движение – все отступили от стола. Глаза докторов были прикованы к показаниям и попискиваниям приборов, только он смотрел на нее все так же пристально и презрительно.

Поначалу ничего не происходило. Потом... Как будто по руке начал подниматься жидкий огонь. Грудь сдавило обручем, тело выгнулось в судороге. Она не могла дышать. Пальцы бессильно скребли по поверхности стола, голова запрокинулась, рот открывался и закрывался в попытке сделать вдох, в попытке закричать от дикого, какого-то примитивного ужаса, но даже в этом ей было отказано. Она не могла дышать!

Она не могла дышать!

Кто-то заорал приказы. Что-то холодное вонзилось в грудь, еще одно – в руку. Метались вокруг тени.

ОНА НЕ МОГЛА ДЫШАТЬ!

– ...Шок! Быстро!

Тьма.

Боль!

Ее грудь горела, плавилась, шипела ожогом. Тело выгнулось резкой, болезненной дугой, оковы до крови впились в кожу, рот жадно хватал воздух. Упала обратно на стол, больно ушибив лопатки.

Дышать! О, какая великая радость – дышать! Мы так мало думаем о воздухе... до тех пор, пока он не исчезнет! Дышать!

В поле зрения появилось лицо: маска, водянистые глаза, выбившиеся из-под шапочки седые волосы. Две руки держали какие-то штуки, с помощью которых в фильмах оживляли мертвецов. Электрошок.

Его губы двигались, что-то произнося, и, хотя она не слышала ни звука, слова падали куда-то глубоко внутрь, отдаваясь эхом не то просьбы, не то приказа.

Тьма снова стала наступать, поглощая свет. Заливалась писком какая-то надоедливая сигнализация...

– ...Еще!

Боль! Грудь точно в огне, легкие горят, горло раздирает от судорожных вздохов. На лицо нацепили что-то... маску. Ровный звук, громкий, свистящий. Дышать тяжело, почти непередаваемо тяжело, но какое это все-таки счастье – дышать! Чуть повернула голову. От этой штуки на ее лице шла трубка, которая заканчивалась у невероятно громоздкой и неуклюжей стеклянной штуковины, внутри которой поднималась и опускалась серая гармошка. Прибор искусственного дыхания!