Чтение онлайн

С той ее стороны, то есть со стороны Мизгирь-озера и развалин мертвого города Сволочь-на-Сволочи, валила рать теплынского князя Столпосвята. В первых рядах ополчения шли угрюмые Кудыка с Докукой.

–  Уж лучше бы выпороли тогда, - ворчал Кудыка, перекладывая на другое плечо тяжелое копье-рогатину.
– Угораздило ж тебя наперед выскочить!.. При князе-то!.. Постоим-постоим… Вот и стой теперь!

–  Сам-то больно хорош!
– огрызался Докука.
– Придумал, что сказать! «Никого там нету…» Как она еще в окошко не сиганула!..

–  А что мне было говорить-то? Что ты там в одних портках стоишь, зубами клацаешь?..

Но тут и у них под ногами разверзлись хляби, и теплынская рать подобно своим супостатам с бранью забарахталась в мокром снегу. Князь Столпосвят привстал на стременах и, оглядевшись тревожно, повернулся к старенькому воеводе Полкану, еще с младых ногтей прозванному Удатым. То ли за удаль, то ли за что другое - теперь уж и не разберешь. Может, и не стоило ставить в челе войска столь дряхлого полководца, но берендеи и впрямь не воевали вот уже без малого сто лет, а Полкан - тот хотя бы что-то помнил…

–  Не пора ли, воевода, на сухо выбираться?..
– И князь повел кольчужной рукавицей в сторону приветливо зеленеющей Ярилиной Дороги.

Полкан по ветхости своей на стременах приподняться не смог. Вытянул жилистую шеенку и подслеповато прищурился, сильно обеспокоив этим обоих отроков, приставленных следить, чтобы старичок с седла ненароком не грянулся.

–  Нельзя туда, княже, - испуганно прошамкал воевода.
– Запретная земля, заповедная…

–  Запретная, говоришь?..
– Князюшка усмехнулся, с лукавой удалью покосился из-под мохнатой брови.
– А кто запрещал? Волхвы?.. Много они нам, мно-ого чего поназапрещали, волхвы-то… - Приосанился, оглядел рать и пророкотал с мягкий укоризной в голосе: - Теплынцам на теплынскую землю уж и ступить не велят… А что, дружинушка хоробрая? Погуляем по травушке?

–  Га-а!..
– нестройно, но одобрительно грянули в ответ храбры, уставшие уже месить мокрый снег.

И рать помаленьку-понемногу принялась выбираться на твердую землю: сперва княжья дружина, а за нею уж и ополчение. Кое-кто, понятно, заробел, но на таких прикрикнули, высмеяли их, а кого и коленом подтолкнули.

К полудню, а может быть, и ранее, оба воинства выстроились в расстоянии переклика [46] друг против друга, дважды перегородив червлеными щитами Ярилину Дорогу. Теплынцев было значительно больше, однако рать их на три четверти состояла из воинов вроде Кудыки с Докукой, тогда как князь сволочанский Всеволок вывел во чисто поле почти одних только храбров.

–  Трудно будет, - бормотал озабоченно Кудыка, приглядываясь к супротивникам.
– Ишь, в кольчугах все, в зерцалах [47]… И солнышко им в спину… Да и клич у них способнее…

–  Это чем же?
– не понял Докука.

–  Ну, как… Мы-то будем кричать: «Теплынь! Теплынь!..» А они-то: «Сволочь! Сволочь!..» Конечно, так-то рубиться сподручнее…

Теплынский князь Столпосвят обозрел криво выстроенную рать и с досадой повернулся к Полкану.

–  Что ж ты, воевода… - упрекнул вполголоса.
– Попрямее их поставить не мог?..

–  Ништо, княже, - беспечно отвечал ему видавший виды Полкан.
– Кривы дрова, да прямо горят!..

Светлое и тресветлое наше солнышко тем временем перевалило полдень, лишив сволочан, одного из преимуществ. По обычаю, прежде чем сойтись в сече, принялись задирать друг друга, поддразнивать. Начал, понятно, Шумок.

–  Лапотники!..
– надрывался он, сложив руки воронкой.
– Полоротые!.. Печатки не было - непечатный пряник спекли!..

–  Дровосеки!..
– обиженно летело в ответ.
– Долбежники!.. Отъелись на нашем хлебушке?..

Распаляясь, подступали все ближе и ближе. Что ни слово - то зазубрина. Все старые обиды припомнили. Разгорелись ретивые сердца, силушка живчиком по жилочкам заходила. Прав был, прав старый воевода Полкан Удатый: строй их, не строй - все равно потом ряды смешают.

–  А вот мы вас за ножку да об сошку!..

–  Смотри, осунешься! Сами-то! Теленка с подковой съели!..

–  А вы через забор козу калачом кормили - думали, девка!..

И наконец выехал из толпы сволочан, ища себе поединщика, приземистый плечистый богатырь Ахтак. Кто он был родом - не понять: не берендей, не варяг, не грек… Вышел, сказывают, из Черной Сумеречи, хотя на беженца не походил нисколько. Беженцы, они, что ликом, что языком, те же берендеи, а этот еле по-нашенски лопотал. Да и рылом отличен: глазки - узенькие, косенькие, нос - пяткой. Однако вот пришелся ко двору. Оценил князь сволочанский Всеволок свирепость его и преданность - в дружину взял…

Притихли теплынцы. Ахтак - он ведь такой. Сечет, и рубит, и в плен не емлет. Да еще и визжит вдобавок…

–  Эй, Ахтак!
– заорал бесстрашный Шумок.
– Вытеклам шатал, рынкам гулял?..

Богатырь ощерил редкие желтоватые зубы и потряс копьем, высматривая юркнувшего в толпу обидчика.

–  Анан сыгын!.. [48]– проскрежетал он по-своему. Что это значит, никто не знал. Что-то, должно быть, обидное…

Теплынский князь Столпосвят грозно нахмурился, обернулся к поджавшимся храбрам, перебрал их задумчивым взором, и в этот миг переплевах в двух от задорно гарцующего Ахтака земля дрогнула и зашевелилась. Заржал с завизгом, вскинулся на дыбы чубарый конек, едва не сронив седока. На глазах у попятившихся ратей зеленый пригорок откинулся вдруг наподобие крышки колодца, явив дощатый поддон, и из черной сырой дыры полез на белый свет некто чумазый с большой кочергой в руке. Точь-в-точь как рассказывал в кружале курносый храбр Нахалко. Выходец из преисподней огляделся, болезненно щурясь, увидел Ахтака и разинул на него широкую, как у Шумка, пасть.

–  Тудыть!.. растудыть!.. перетудыть!..
– грянуло над обмершими берендеями.

Затем подземный житель отвел ручищу и с маху метнул в богатыря кочергой. Железо звучно, тяжко легло поперек тугой кольчужной спины, и Ахтак, разом лишенный, видать, сознания, стал медленно заваливаться набок. Чубарый богатырский конь оскользнулся и прянул в галоп, унося продолжающего крениться всадника.

Вздох ужаса прокатился над Ярилиной Дорогой. Ножки у всех, ровно лучинки, хрустнули. Кабы не зубы - кажись, и душа бы вон…

И, роняя щиты, теряя шеломы, давя и топча упавших, побежала с криком сволочанская рать, побежала с криком и теплынская.

Утекли. Накивали, как говорится, пятками. Сослепу залетели в полные рыхлого, мокрого снега овраги, чуть не утопли… А может, кто и утоп - весна покажет… Когда же перевели дух, то обнаружили, что вокруг - развалины мертвого города и что от воинства теплынского осталось всего два ратника - Кудыка с Докукой. Куда делись прочие - неведомо.