Чтение онлайн

— Эй, филармония, а ну быстренько на сцену! — скомандовал Гришин.— Чтобы все было отменно! Учтите, перед кем выступаете. Перед отважными бойцами и командирами! Сейчас увидите, какие вас будут слушать лесные братья!

А братья расселись прямо на земле, приготовились обозреть и послушать новоявленных артистов...

Сытые, чистые, напаренные в бане, напоенные разными песенными мелодиями, мы в ту ночь крепко спали в своих новых шалашах, зная, что вокруг нас близко расположились батальоны нашего полка и демидовские. А сам Демидов раскинул армейскую палатку рядом с медпунктом.

Осень. Листья на березах посеребрил первый легкий сентябрьский заморозок. Утром было так прохладно, что не хотелось вылезать из-под теплого ватного одеяла. Вчера после концерта Гришин всем раненым, у которых не было теплой одежды, прислал стеганые на ватине куски. Стеганки эти предназначались для утепления капотов больших грузовых машин и авиационных моторов. В полк они попали следующим путем: на протяжении длительного времени самолеты сбрасывали медикаменты, взрывчатку и другие необходимые предметы. А чтобы подвешенный к парашютам груз при падении амортизировал, он упаковывался в эти ватные стеганки. Гришин распорядился порезать их на части и раздать раненым. Дальнейшее покажет, как пригодились нам эти одеяла.

Мы вылезли со Шкутковым из своего шалаша, слили друг другу на руки, ополоснули холодной водой лица. В лесу всюду пылали костры, стучали топоры, трещали сучья, из подвешенных котлов валил пар, вкусно пахло съестным. Повара готовили завтрак. На приближающийся гул самолетов никто не обратил внимания. Летали они и днем, и вечером, и глубокой ночью, то стороной, а то высоко над лесом. Бороздили небо и наши, и чужие.

Разрыв бомб застал нас со Шкутковым около костра. Фугаски разорвались у палатки Демидова, при этом было ранено несколько его людей и убиты две трофейные лошади — крупные бельгийские тракены игреневой масти из артиллерийской упряжки. В первом налете противник сбросил несколько бомб. Это было начало упорной, длительной, жесточайшей осады немецкими войсками партизан, сосредоточившихся в Бовкинском лесу, юго-западнее деревень Дабужа и Бовки, охваченном с одной стороны северо-западной шоссейной магистралью Быхов — Могилев, с другой — от Бовок, Карловщины до Радьковской слободки — непроходимыми болотами. На этом очень опасном участке были заблокированы полк Гришина и отряд Демидова. Всего скопилось в этом лесу несколько тысяч партизан, не считая местных жителей — женщин, детей, стариков, покинувших дома, чтобы не быть угнанными в Германию. Отступая, фашисты гнали перед собой все население — это была неслыханная, варварская жестокость. Кто не хотел уходить, тех расстреливали на месте.

Вслед за первым самолетом налетела большая группа бомбардировщиков, сбрасывая смертоносный груз на любой самый малый дымок. Но дымились лишь одни головешки. После первого налета начался методичный артиллерийский обстрел, продолжавшийся почти круглые сутки, с редкими промежутками затишья.

Перед походом к Днепру к полку присоединился прибывший из Кроток батальон под командованием Ивана Матяша. Собственно, это был уже не полк, а крупная бригада, соединение 13, как оно стало потом называться.

К тому времени можно было еще уйти за Днепр, но трудно оказалось переправлять раненых. Оставить нас здесь, в Бовкинском лесу,— значит бросить на растерзание врагу. Гришин на это пойти не мог и попросил у командования разрешения остаться на месте и ждать подхода частей Красной Армии.

После первого же налета полковник Демидов отдал приказ: батальонам сниматься и готовиться к обороне.

Гришин рассредоточил полк, отвел каждому батальону определенный участок и приказал зарываться в землю.

Лес, где накануне состоялся летучий концерт артистов, подступал высокой грядой к небольшой заболоченной речушке Ухлясть, с прочным горбатеньким мостиком, через который выскакивала дорога в луговую низину. Она вела в занятое противником село Хотище. Каждую минуту оттуда можно было ожидать появления противника и обстрела. Гришин распорядился перевести госпиталь в более безопасное место, в центр Бовкинского леса, одновременно приказал командиру первого батальона Москвину разрушить мост и посадить одну роту в засаду.

Для раненых, которым было трудно передвигаться, штаб прислал подводы. Пока брички, гулко постукивая железными осями, вытягивались на просеку, к Ухлясти, на наше место, цепочкой выдвигалась первая рота полного состава. Вместе с винтовками и большим количеством пулеметов пестро одетые бойцы несли на плечах топоры и саперные лопаты.

Роту вел красавец командир со светлым, свисающим из-под козырька армейской фуражки чубом.

— Алеша Алексеев! — с ласковостью в голосе проговорил Шкутков.— Он сменил нашего Матяша, когда Ивана назначили к нам комбатом. Знаете, какой он?— толкая меня в бок, спросил Шкутков.

— Какой?

— Ровный, спокойный и смелый, дай бог каждому,— заключил Шкутков.

— Его бойцы любят, очень,— вставил сидевший рядом со Шкутковым Терентий.

— Ну, а Матяш? — спросил я.

— Это — Чапай! Природный комбат наш Иван! Углубляясь в лес, колонна растянулась вдоль просеки.

День был тихий, солнечный, с легким и звонким морозцем. Если бы не отдельные дробные вспышки пулеметных очередей — бери лукошко и ступай собирать крепкие осенние грибы...

Проехав километра три, госпиталь расположился в густом сумрачном бору.

Пришла группа партизан с саперным инструментом и начала копать щели и сооружать для раненых блиндажи. Мы помогали как могли.

Под прикрытием старых могучих елей повара разожгли костры и подвесили на жердях котлы.

Едва взвились над лесом прозрачные на солнце дымки, как на них полетели крупные снаряды. Словно раскалываясь о крепкие стволы деревьев, они рвались с каким-то завывающим гулом, с треском ломая тяжелые сучья, выворачивая с корнями молодой подрост елок и сосен.

Обстрел не прекращался до позднего вечера, а наутро возобновился по всему лесу с еще большей силой.

Пришлось покинуть это искромсанное снарядами место и уйти еще глубже в лес. Однако, куда бы мы ни перемещались, всюду теперь был передний край. В длину Бовкин-ский лес тянулся на двенадцать километров, а в ширину всего на шесть. Встала задача: как кормить людей? На новом месте решили вырыть — подальше от нор и щелей — большие ямы для костров, сверху соорудили конусные крыши, типа охотничьих шалашей, с таким расчетом, чтобы в дневное время дым рассеивался, а ночью не отсвечивало пламя.

Удалось приготовить пищу и накормить раненых, которых с каждым днем становилось все больше. Противник продолжал обстрел не только по дымам, но и по всем лесным квадратам.