Чтение онлайн

— Входите, девушки, — разрешил я, — за наших не волнуйтесь, они проснутся. Попробуем разобраться с парнем. Может быть, он еще жив?

Самое удивительное, что он и в самом деле был жив. Но ненадолго. Огромная потеря крови и неизвестно какие повреждения внутри. Если доставить человека с такими ранениями в реанимацию — шанс выжить есть. Но подобная доставка настоящее безумие. Засветимся мгновенно. Такая уж у парня нехорошая судьба. И как бы кощунственно это не выглядело, я должен задать парню несколько вопросов до того, как он умрет. А самое главное — получить ответы на эти вопросы. «На войне — как на войне».

Пока Сара с Веред очень осторожно, не извлекая узкий метательный нож без рукоятки, что-то делали с незнакомцем, я изучал его вытащенные из кармана документы. Удостоверение личности на имя Игоря Стекольникова, русского. Адрес тель-авивский. Вместе с удостоверением личности — целый набор «Виз» и прочих «Мастеркардов». Вообще человек с таким чемоданчиком и должен быть богат.

— Говорить будет? — спросил я у девушек.

— Сомневаюсь, — ответила Сара, — потерял много крови. У меня не было выбора…

— Знаю-знаю, — мне не хотелось выслушать еще один Сарин пересказ. Эх, если бы у меня был какой-нибудь наркотик, чтобы взбодрить раненого хоть на несколько минут!.. Модулятор не дал бы ему соврать при ответе на несколько важнейших вопросов. А что, если модулятор сам подействует как наркотик?

Я размышлял, а руки действовали, опережая мозг. В самом деле: влияние ВЧ моего модулятора (кстати, чемоданчик — реализация моей мечты о переносном модуляторе) аналогично действию наркотика. К сожалению, совершенно не обязательно, что такой «наркотик» взбадривает. Остается провести этот жестокий эксперимент.

Очень осторожно голова раненного была помещена в переделанный «Панасоник». Афульский модулятор не подвергался такому жестокому перемонтажу, как его брат-близнец, стиравший сознание Веред и переписавший мои и Сарины фиктивные личности на бывшую стражницу. Благодаря такой сохранности я мог чуть-чуть повозиться с частотами, слегка усилить возбуждающую составляющую. Конечно, это сокращало отпущенный раненому срок. Но насколько? С десяти минут до пяти? Надеюсь, он простит мне эти пять минут. Сочтемся, встретившись в аду. Теперь, главное — не ошибиться в вопросах.

Лицо раненого было скрыто корпусом микроволновой печи, но по ритму дыхания я понял, что он пришел в себя.

— Откуда ты прибыл в Израиль нашего времени?

Раздался булькающий звук. К розовым следам на шее (Сара смывала кровь) добавилась красная полоска от пробежавшей капли.

— Москва, 2047-й год.

— Кто тебя послал?

— Никто.

По слабости голоса, еле сумевшего выдавить одно-единственное слово, я понял, насколько близок к концу этот человек. А я так позорно потерял целый вопрос! Хотя… Неужели этот парень — такой же беглец-одиночка, как я?

— С кем ты сотрудничаешь?

— Олег Кудрявцев, Слава Нови — ков…

Еще бульканье, еще кровь.

— Что ты искал в нашем доме?

— Аномалия… Может что-то случиться… все изменить.

— Где ваша машина времени, темпо-станция?

— Мы сожгли. В Москве.

— Зачем сожгли?

— Чтобы… чтобы… не… нашли…

Бульканье перешло в хрип. Грудь с торчащим в ней ножом перестала подниматься, тело дернулось. Из горла умирающего вырвался то ли стон, то ли вой. Я отвернулся. Шайтан! Ведь это я же убил его своим допросом, а не Сара своим ножом. Афульская больница находилась в пяти минутах езды от нас. А может быть — в трех. Если бы мы его доставили…

Я отбросил сожаления. Если начать жалеть — конца не будет. Есть такие слова: «нет выбора». Эти слова есть во всех языках и на всех языках они означают одно и то же. То есть — классическая жизненная ситуация. Вполне возможно, парень вообще не заслуживал смерти. Он бежал два года назад из России «плюс 55», скрывался в Израиле. Сюда забрел, вообще, в поисках какой-то аномалии. Разве за это полагается смертная казнь? Может быть, побродив по квартире, он бы удалился, оставив нас обсуждать внезапный приступ сонной болезни?

Увы, Сара увидела то, что увидела: нас, лежащих на полу мертвыми. При том, почувствовала на себе влияние газа. Наверное, на нас, евреев, независимо от страны исхода, мысль о каких-либо газах действует однозначно: газ — это смерть. А так как вся многолетняя Сарина тренировка сводилась к формулировке: лучше убить, чем оказаться убитой, — финал был закономерен.

Я настолько сконцентрировался на допросе, что совершенно не обращал внимание на просыпающихся соратников. Сара с Веред заботились, чтобы мне никто не мешал, по возможности удовлетворяя закономерно возникшее любопытство. Особенно по части удовлетворения любопытства преуспевала Сара. Почему бы девушке не похвастаться? Она заслужила похвалу за свою героическую деятельность. Если отбросить крамольную мысль: только что мы уничтожили нашего потенциального союзника.

Я поплелся заваривать кофе. Принудительный сон не прошел бесследно. Думалось тяжело. У всех остальных, наверное, — такое же состояние. А думать надо. Ох, как надо! И не только над глобальными вопросами спасения человечества. Например, над тем, что делать с очередным трупом, свалившимся на наши головы. Выкинуть на обочину дороги, как в прошлый раз? Не годится. То был чужак-чужаком, а это — человек, зарегистрированный официальными инстанциями. Не знаю как, но труп могут опознать. Это будет очень опасный сигнал неизвестным Олегу Кудрявцеву и Славе Новикову. Несмотря на их русские имена, мне почему-то казалось, что и они находятся в Израиле.

— Вытащите нож, — сказал я. — Обыщите тщательнейшим образом, чтобы не осталось ничего характерного. И подумайте, куда деть труп. Вы должны разбираться лучше меня в таких вопросах. Я не представляю, что можно придумать: страна микроскопическая, леса просматриваются от одного края до другого, к побережью так просто на машине не подъедешь…

Я посмотрел еще раз на удостоверение Игоря Стекольникова, потом перевел взгляд на труп. Кого мне напоминал мертвец? Шайтан, сейчас очень трудно понять, кого он недавно напоминал. Весь в крови, лицо перекошено, тоже в крови, рот открыт, глаза выпучены…