Чтение онлайн

Он помолчал, потом глухо сказал:

— Ладно. Проверю. Но если ты врёшь…

— А смысл мне врать? — усмехнулся я. — Работай, москвич. Сделай всё красиво. Ну или просто — сделай.

Я вышел, хлопнул дверью. Он вздрогнул и остался сидеть, вцепившись в руль, а я уже растворился в переулке. Джип я так и оставил на дороге.

Такси вызывать не стал — привычка старая, меньше светиться. Тормознул попутку, хотя и не без труда, доехал до нужного района, но не стал подъезжать прямо к подъезду Грача — вышел за квартал от его дома. Пешком, дворами, чтоб наверняка.

Поднялся, позвонил условным сигналом — три коротких, один длинный. Дверь распахнулась сразу, на пороге — Грач с бокалом вискаря в руке и немного косым взглядом.

— Зашибись ты меня встречаешь, — хмыкнул я. — Бухаешь? Что, праздник такой? Я тут, значит, чуть ли не на тот свет отправился, а мы вискарик потягиваем?

— Да ну, какой там? Макс, заходи, — он захлопнул за мной дверь. — Это от нервов, я ж переживаю, что там у тебя. Фух! Хвала Кругу, Солнцу и всем силам! Ты живой…

Он скользнул взглядом вниз:

— Что, колено разбито?

— Ерунда. Думал, что сломал, но, вроде, нет. Рассечение. Но болит, зараза.

— Сейчас обработаем, — он, пока я говорил, уже достал аптечку, бинт и бутылёк спирта. — Будет больно. Антисептик зверский, девяносто шесть градусов.

— Я боли не боюсь, но, может, что-то помягче найдётся? Хлоргексидин там…

— Да тьфу. Хлоргексидин в таких делах — ерунда, это тебе не прыщ помазать. Спирт — надёжно.

Пришлось терпеть. Жгло так, что зубы сами стиснулись, но Грач работал умело.

— Где ты так перевязывать научился? — спросил я, когда повязка уже была на месте.

— Не поверишь. Макс, когда-то хотел врачом стать, — признался он.

— Ты? Врачом? Не смеши.

— Ну а что… — вздохнул он. — Но ни о чем не сожалею. Теперь вот — предводитель Большого Круга. Тоже врач, только души, так сказать, лечу.

— Ну-ну… — покачал я головой. — Женщины-то где твои? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Отправил шопиться, чтобы не мешали нам говорить. Денег дал и сплавил. Часа три минимум у нас есть.

В этот момент зазвонил телефон. Кобра.

— Макс, ну ты как? — в её голосе чувствовалось напряжение. — Мои источники сообщили, что от Следственного комитета только что отъехал автобус со спецназом.

— Я нормально, уже у друга, — ответил я. — Слушай, Оксан, ты говорила, что у тебя есть знакомый в оперативно-техническом подразделении. Мне надо узнать кое-что.

— Макс, блин, это же нелегально, без санкции пробить ничего не получится.

— Да ничего пробивать и прослушивать не надо. Просто уточнить информацию. Сможешь?

— Да, конечно, — коротко сказала она.

Я объяснил, что именно нужно узнать.

Леший сидел, прижавшись спиной к шершавому стволу, тяжело дыша, пытаясь справиться с болью и накатывающей слабостью. Левой рукой он почти не мог пошевелить — прострелена чуть выше локтя. Пальцы уже не слушались. Правой, кое-как, он нащупал шнурок от спортивных штанов, выдернул его и туго перетянул плечо выше раны. Наложить жгут на простреленную ногу было нечем. Но там рана не так кровоточила, и кровь даже начала сворачиваться. Автомат лежал рядом, но он подтянул еще ближе, это его единственный друг сейчас.

В голове гудело. Телефон остался в машине, и сейчас он бы, не колеблясь, вызвал хоть скорую, хоть ментов — лишь бы остаться в живых. Но лучше всего — дозвониться до Инженера. Тот бы нашёл решение. А ещё в голове вертелось: этот чёртов мент где-то рядом. Выжидает. Ждёт, когда он отключится, чтобы выйти из кустов и добить. С-сука!

— Не спать, — бормотал он себе под нос, — не спать, не спать… — повторы становились всё тише, а глаза всё тяжелее.

Счет времени потерялся. Сколько прошло? Час или два — или пять минут? Все слилось в тягостную нить времени. Как вдруг хруст веток справа заставил его оживиться. Он, собрав последние силы, поднял автомат, выставив его на звук. Прицелиться толком уже не мог, но был уверен — хватит сил дать очередь, как только увидит самодовольную рожу этого Ярового.

— Не стреляй, свои, — раздалось впереди.

Из зарослей показалась фигура. Красные круги плыли перед глазами, но голос он узнал мгновенно.

— Твою мать… Слава богу, это ты, — выдохнул он с облегчением.

Человек подошёл ближе, с усмешкой спросил:

— Это тебя как угораздило?

— Мент… — зло прохрипел Леший. — Он, сука, как заговорённый. Я… я всю жизнь положу, чтобы достать его. Медленно убью. Сначала прострелю одну ногу, потом другую… потом руки. Он пожалеет, что вообще родился… Ну, что ты стоишь? Помоги…

— Конечно, — кивнул собеседник и достал ярко-желтый платок. Смотрелся он несколько легкомысленно в его пальцах. Он вытер пот со лба, сунул его обратно в карман. Его рука, казалось чуть замешкалась.

И вдруг раздался сухой хлопок выстрела. Эхо прокатилось по лесу, спугнув стайку птичек с соседнего куста. От выстрела почти в упор голова Лешего дёрнулась, по лицу скатилась тонкая струйка крови из аккуратной дырочки во лбу.

— Ты уволен, — негромко сказал человек, глядя на тело, и опустил пистолет. Из ствола тонкой змейкой тянулся дым.

Грач, держа в руках шумовку, выловил из кастрюли пельмени, ссыпал их в глубокую миску и поставил передо мной.

— Ну что, Макс, дальше-то как жить думаешь? — спросил он, накладывая порцию и себе.

Я ткнул вилкой в пельмень, оценивающе понюхал.

— Домашние?

— Да какие домашние… магазинные, — отмахнулся он.

— Друг, ты меня удивляешь, — покачал я головой. — Живёшь с двумя бабами и жрёшь магазинные пельмени?

— А что я сделаю? Они же у меня дети Солнца, — Грач скривился. — У них там своя философия. Готовка — это, по их словам, «погружение в мир быта», а быт, как они считают, портит ауру и мешает духовному росту.