Чтение онлайн

Однако Люсик не стал искушать судьбу. Он уже понял, что вор – опасный человек, которому нельзя становиться поперек дороги. Но Люсика всегда привлекали сильные личности, и привычка к подчинению у него была в крови. А потому дружеское расположение вора он воспринял как доброе предзнаменование и ни в коей мере не хотел вступать с ним в пререкания.

– Я думаю, вы правы, – как можно тверже ответил Люсик.

– Мы правы, – поправил его Малеванный и дружески обнял за плечи.

Этот жест вора и его слова рассеяли все сомнения и колебания Люсика. У него снова есть друг! Это было здорово. Невольно хихикнув от избытка чувств, он спросил:

– Когда начнем? Я готов хоть сейчас.

– Не спеши. У меня есть план. Слушай…

И Малеванный, словно опасаясь, что его кто-то подслушает, склонился к уху Люсика и начал излагать свои соображения…

От Фиалки не укрылось странное поведение Малеванного и Люсика. Девушка интуитивно сообразила, что они замышляют что-то недоброе.

– Посмотри на этих… – Она толкнула Гараню локтем под бок.

– Вижу, – ответил тот на удивление безразлично и спокойно.

В этот момент он едва держался на ногах. Пока сооружалась хижина, его мысли были заняты только работой. Но вновь проснувшаяся тяга к алкоголю заглушила все остальные чувства, и Гараня ощутил себя разбитым и уставшим до предела.

– Они выглядят как заговорщики, – сказала Фиалка.

– Ну и что?

– Как это – что? От этого ворюги можно ожидать чего угодно.

– Самое худшее, что он может со мной сделать, – это убить. Но я уже и так мертв.

– Как это? – опешила Фиалка.

– Я умер лет семь назад. С тех пор, как… А! – Он обреченно махнул рукой. – Ты не поймешь…

С этими словами Гараня лег на песок и, согнувшись калачиком, прикрыл голову руками – чтобы ничего не слышать и не видеть. Фиалка постояла над ним минуты две, а затем, тяжело вздохнув, пошла к берегу, где нашла подходящий камень и начала точить мачете.

Она решила, что без боя не сдастся. И будь что будет. А еще ей хотелось защитить Гараню…

Ночью Фиалка не спала. Она лежала рядом с Гараней, который время от времени тихо постанывал. Девушка прислушивалась к дыханию вора, сжимая в руках мачете. Но Малеванный мирно храпел, время от времени смешно причмокивая губами.

В конце концов успокоенную девушку сморила усталость, и она под утро уснула.

Увы, Фиалка не знала, что хитроумный вор предполагал, что за ним будут присматривать. Поэтому Малеванный поручил нести Люсику, как он выразился, «ночную вахту». При этом вор так посмотрел на своего сообщника, что Люсик готов был палец себе отрубить, лишь бы не уснуть.

Люсик разбудил Малеванного, едва забрезжил рассвет. Вор даже не вздрогнул, когда рука Люсика коснулась его тела. Он встал настолько бесшумно, что настил не скрипнул. Роли были распределены заранее, а потому оба заговорщика приступили к делу сразу, без раскачки.

С Тараней вор разобрался быстро. Малеванный отшвырнул в сторону мачете своего противника, и, пока тот приходил в себя после кошмарных сновидений, продолжением которых, как ему показалось, было нападение, вор сноровисто связал ему руки и ноги лианой.

С Фиалкой у Люсика получился облом. Он тоже попытался для начала отобрать у девушки мачете, но она, как дикая кошка, сначала расцарапала ему лицо, а затем стала кричать и кусаться.

Озверевший от боли Люсик нанес ей несколько сильных ударов кулаком, но в девушку словно вселился бес. И не подоспей вовремя Малеванный, ему пришлось бы плохо, так как Фиалка освободила руку с мачете и уже готова была снести Люсику голову остро наточенным клинком.

Вор не стал ввязываться в борьбу. Хищно ухмыльнувшись, он ударил девушку в висок заранее припасенной дубинкой, и она потеряла сознание…

Утро застало заговорщиков за трапезой. Нервное напряжение, борьба с Гараней и Фиалкой вызвали у них зверский аппетит, и они жадно рвали копченое мясо зубами, запивая молоком кокосовых орехов.

Вместе с ними сидели Кроша и Самусь, но ни бомж, ни девушка к еде и не прикоснулись. Они чувствовали себя не в своей тарелке и мрачно посматривали на Гараню и Фиалку, которые лежали неподалеку, связанные по рукам и ногам.

Девушка уже очнулась и ругала Малеванного последними словами. У нее болела голова от удара, но она стойко терпела боль и пыталась незаметно для заговорщиков развязать руки.

– Заткнись, сука, – лениво сказал вор и звучнорыгнул. – Пока я тебе язык не вырвал.

– Сейчас я с ней разберусь, – подхватился Люсик. – Я эту тварь на куски изрублю.

– Остынь! – прикрикнул на него Малеванный. – Нам мокруха ни к чему. – Он посмотрел на расцарапанную физиономию Люсика и неожиданно заржал: – Ну и видок у тебя… Краше в гроб кладут. Да-а, девка борзая…

Люсик хмуро отмолчался. Он сел и, не поднимая глаз на Малеванного, начал обгладывать кость.

– Ты, это, не суетись… – понизил голос вор. – Замочить эту шалаву – раз плюнуть. А как на это посмотрит босс? Не догадываешься? То-то. И я понятия не имею. Хрен знает, что у него на уме. Не понравится ему наша самостоятельность, отдаст приказ – и привет. Зароют нас здесь, может, даже на этом пляже. Зачем нам искать лишние приключения на свои задницы?

– Ну, не знаю…

– Зато я знаю, – отрезал Малеванный. – Будем действовать по плану, как договорились. Лады?

Люсик согласно кивнул. Но во взгляде, который он бросил на Фиалку, светилась лютая злоба.

Он не понимал, что с ним случилось. За трое суток, проведенных на острове, в его мягкой, пластичной душе образовался колючий ком. И колючки росли из твердого панциря.

Смятение и ужас, испытанные Люсиком после того, как убили его дружка, постепенно пошли на убыль, и их место поначалу заняло чувство обреченности. А затем оно истончилось до обыденности и стало несущественным фактором.

Вся эта метаморфоза произошла настолько быстро, что Люсик влез в новую шкуру совсем неподготовленным. И теперь его чувства пребывали в полном беспорядке, быстро и хаотически меняя окраску – как в калейдоскопе.

Люсик, который совсем еще недавно мухи не мог обидеть, теперь готов был не колеблясь расправиться с Фиалкой. В ее облике ему виделся весь женский род – то, что он терпеть не мог, что в нем вызывало органическое отвращение.

Пожалуй, впервые за всю свою жизнь он испытал непередаваемо восхитительное чувство упоения властью. Властью безграничной, пусть и на таком крохотном пространстве, как этот остров. Он завоевал (да, завоевал! Люсик в этом совершенно не сомневался) право безнаказанно казнить и миловать своих товарищей по несчастью, и никто – НИКТО! – кроме Малеванного, не мог ему перечить.