Последний герой
Шрифт:
Здесь все казалось чужим и незнакомым: и высокое, прозрачное небо, не замутненное газами от выхлопных труб автомобилей, и удивительно чистый золотой песок, который словно специально промыли и уложили на пляж, и высокие пальмы, которые они видели только по телевизору, и аквамариновая вода в бухте, и безбрежный океан, блистающий до самого горизонта расплавленным серебром.
Первым освоился с обстановкой вор. Окинув оценивающим взглядом товарищей по несчастью и быстро составив о них первое представление, он подошел к Гаране и без всяких предисловий сказал:
– Дай глотнуть.
Гараня, погруженный в путаные мысли, то ли не расслышал, что сказал вор, то ли проигнорировал просьбу, очень смахивающую на приказание. Он сидел на древесном стволе, поваленном тайфуном и отполированном волнами до матовой белизны, и угрюмо смотрел прямо перед собой.
– Ты чё, козел, не понял?! – взбеленился вор, изображая из себя очень крутого; похоже, ему захотелось стать бугром маленькой колонии, и он решил форсировать события.
Он попытался выхватить бутылку из рук Гарани, но у того она будто приросла к ладоням. Единственное, чего добился вор, так это заставил Гараню встать.
– Отдай, иначе урою! – напыжился вор, по-волчьи скаля крупные зубы.
– Перестань, ты чего… – слабо сопротивлялся Гараня, но бутылку из рук не выпускал.
– Не хочешь по-хорошему…
С этими словами вор развернулся и врезал Гаране с правой по челюсти. Тот мотнул головой, невольно отступил назад и, зацепившись за ствол, мягко шлепнулся на песок. Бутылка осталась в руках вора.
– Знай свое место… доходяга, – сказал он презрительно.
Вор отошел в сторону и, не обращая внимания на остальных «новых робинзонов», с удовольствием присосался к горлышку бутылки.
«Ничего, – думал он, – два месяца на природе – не срок в зоне. Продержусь… А этих шестерок нужно сразу ставить на место. Пусть знают, что у них есть пастух. Уроды…»
– Верни, – вдруг раздалось за спиной.
Вор резко обернулся – и увидел Гараню. Тот стоял набычившись и смотрел на него лихим взглядом. Правую руку Гараня держал за спиной.
– Верни по-хорошему… – Голос Гарани был глухим и подрагивал от большого внутреннего напряжения.
– Не понял… Ты что, типа, права хочешь покачать?!
– Больше повторять не буду… – С этими словами Гараня показал правую руку. В ней он держал мачете.
Вор опешил. И испугался. Он неожиданно понял, что Гараня пустит оружие в ход не задумываясь. Наверное, будь он вором в законе, привыкшим держать своих шестерок в узде, ему удалось бы переломить ситуацию в свою пользу. Но он был всего лишь карманником, а не бандитом или каким-нибудь отморозком, хотя и ходил в авторитетах. К тому же он всегда боялся мокрухи, а Гараня преспокойно мог за бутылку зарезать кого угодно; по крайней мере, так подумал вор.
– На, подавись!
С этими словами вор бросил бутылку на песок и поторопился отойти на безопасное расстояние. Гараня неторопливо поднял ее и, слегка пошатываясь от внезапно охватившей его слабости, удалился на другой конец пляжа.
Он даже в мыслях не порадовался своей победе. В этот момент ему хотелось только одного: лечь где-нибудь в тенек подальше от своих товарищей по несчастью и полежать полчаса, чтобы немного успокоиться.
Гараня сам удивился метаморфозе, которая произошла с ним на острове, притом так быстро. Обычно он всегда был тихим и незаметным, как в компании, так и на улице, и дрался очень редко. И уж тем более ни на кого не поднимал руку с ножом.
Наверное, дома он перевел бы наглую выходку вора в шутку и постарался уладить дело миром. Но здесь он завелся мгновенно, а когда схватил мачете, то почувствовал, как в груди забурлила дикая злоба. Гараня готов был убить вора без колебания.
Он не мог осмыслить, что с ним случилось. Возможно, перемене способствовало долгое пребывание в замкнутом пространстве, а может, на него так подействовали препараты, которые ему кололи, чтобы он спал подольше.
Но скорее всего, главной виновницей возбужденного состояния, перемешанного с неожиданной злобой, была жара, превратившая всегда спокойную кровь в бурлящий кипяток. Очутившись в тени под пальмами, Гараня сразу же почувствовал облегчение.
«Зря я так…» – подумал он с запоздалым раскаянием. Им тут еще жить и жить вместе, а ссора никак не способствовала сплочению коллектива.
Гараня был «коллективным» человеком. Он даже выпивать не мог, как некоторые, в полном одиночестве, а всегда искал компанию. Компания его и погубила, сделав алкоголиком и разрушив семью.
Конечно, Гараня в его нынешнем состоянии этого не понимал. Он винил во всех своих бедах кого угодно, только не себя. Будь у него другой склад характера, Гараня превратился бы в законченного человеконенавистника. От мизантропии его спасал только алкоголь, одновременно разрушавший психику и организм.
Тем временем «новые робинзоны», предоставленные самим себе, блуждали по пляжу как неприкаянные. Со стороны могло показаться, будто они что-то ищут.
Но на самом деле каждый из них пытался осмыслить происходящее на свой лад. А потому никто из будущих отшельников пока не стремился завязать знакомство, разбираясь со своим внутренним состоянием.
«Пожрать бы…» – сглотнул голодную слюну вор. Он похлопал себя ладонью по впалому животу, с вожделением глядя на мешок с рисом. Проглоченное виски неожиданно разбудило зверский аппетит, и он уже подумывал, а не умыкнуть ли харчи, пока народ полностью не пришел в себя.
Но тут же выбросил эту мысль из головы, заметив, что все последовали примеру Гарани – вооружились мачете. «Поймают с поличным – зарежут, суки, как цыпленка, – скрипнул вор зубами. – С этих придурков станет… Это же надо – какой-то доходяга, пьянь-рвань подзаборная, наехал на меня как козырный. Ну ничего, придет время, я ему рога пообломаю…»
Никто из «новых робинзонов», занятых своими мыслями и переживаниями, не заметил сизую тучу, которая приближалась к острову с потрясающей быстротой. Она уже захватила полнеба и постепенно наливалась темной синью, будто черпала воду из океана.