Чтение онлайн

— Так, так… профессор Босвелл, — произнес тут монсеньор Турнье, читая мои мысли. — Кажется, настал ваш черед. Кстати, вы говорите на моем языке? Понимаете, что я говорю? Вы поняли что-то из того, что тут было сказано?

Я заметила, что Глаузер-Рёйст сощурил глаза и пристально смотрит на монсеньора, а профессор Босвелл смущенно заморгал и откашлялся в отчаянной попытке совладать с голосом.

— Я чудесно вас понимаю, монсеньор, — пробормотал он с заметным арабским акцентом. — Моя мать была итальянкой.

— А, замечательно, замечательно! — воскликнул Турнье, широко улыбнувшись.

— Монсеньор, профессор Фараг Босвелл, — уточнил Глаузер-Рёйст резким тоном, не оставлявшим никаких сомнений, — не считая арабского и коптского языков, в совершенстве владеет греческим, турецким, итальянским, французским, английским, латынью и ивритом.

— В этом нет особой заслуги, — заикаясь, поспешил объяснить профессор. — Мой дед по отцовской линии был евреем, мать — итальянкой, а все остальные члены семьи, да и я сам, — копто-католики.

— Но фамилия у вас английская, профессор, — удивленно заметила я, хотя тут же вспомнила, что Египет долгое время был британской колонией.

— Это вам понравится, доктор, — вставил Глаузер-Рёйст, снова странно улыбаясь, — профессор Босвелл — правнук доктора Кеннета Босвелла, одного из археологов, обнаруживших византийский город Оксиринх.

Оксиринх, один из важнейших городов Египта византийской эпохи, на века утерянный в песках пустыни, вернулся к жизни в 1895 году благодаря английским археологам Бернарду Гренфеллу, Артуру Ханту и Кеннету Босвеллу и до сегодняшнего дня считается самым богатым источником византийских папирусов и настоящей библиотекой утраченных произведений классических авторов.

— И вы сами, разумеется, тоже археолог, — предположил монсеньор Турнье.

— Да. Я работаю… — Он помедлил, наморщил лоб и поправил себя: — Работал в Греко-Римском музее в Александрии.

— Но вы там уже не работаете? — удивленно спросила я.

— Доктор, настало время рассказать вам новую историю, — заявил Глаузер-Рёйст. И он снова склонился к своему кожаному кейсу, покоившемуся на полу, и достал сверток из белого полотна с синайским песком. Но теперь он не передал его мне, а аккуратно поставил на стол и, не выпуская из рук, внимательно смотрел на него, и в глазах его появился сильный металлический блеск. — На следующий день после того, как я ушел из вашей лаборатории, и после разговора с монсеньором Турнье, о котором вы уже знаете, я сел на самолет и отправился в Каир. В аэропорту меня встретил присутствующий здесь профессор Босвелл, которого копто-католическая церковь приставила ко мне в качестве переводчика и гида.

— Его Святейшество Стефан II Гаттас, — перебил его Босвелл, нервно надевая очки, — Патриарх нашей церкви, лично просил меня об этом одолжении. Он просил меня сделать все для меня возможное, чтобы помочь капитану.

— Помощь профессора оказалась воистину неоценимой, — добавил капитан. — Сегодня у нас не было бы… этого, — и он кивком указал на сверток, — если бы не он. Встречая меня в аэропорту, профессор Босвелл приблизительно знал о стоящей передо мной задаче и предоставил в мое распоряжение все свои знания, связи и средства.

— Я бы выпил еще чашечку кофе, — перебил тут кардинал Колли. — Вы присоединитесь?

Монсеньор Турнье быстро взглянул на часы и кивнул. Глаузер-Рёйст снова встал и вышел из комнаты, но хоть он и задержался на несколько минут больше, чем я могла вынести в таком обществе, вернулся он с громадным подносом, уставленным чашками, с большим кофейником в центре. Пока мы наливали себе кофе, капитан продолжал рассказ.

Попасть в монастырь Святой Екатерины на Синае было, судя по его словам, нелегко. Туристов там принимают в очень ограниченные часы визитов и водят еще более ограниченным маршрутом по территории монастыря. Принимая во внимание, что они не знали, что им искать и как это искать, им требовалась большая свобода передвижений и много времени. Поэтому профессор составил рискованный план, который тем не менее великолепно сработал.

Хотя в 1782 году православный монастырь Святой Екатерины на Синае отделился от Иерусалимского патриархата по давно забытым и неясным причинам, превратившись в автокефальную церковь, так называемую Синайскую православную церковь, патриархат все еще имеет определенное влияние на монастырь и его главу, настоятеля и архиепископа Синайской церкви. Так вот, зная об этом влиянии, Его Святейшество Стефан II Гаттас попросил Патриарха Иерусалимского Диодора I выдать рекомендательные письма капитану Глаузер-Рёйсту и профессору Босвеллу с просьбой полностью открыть для них двери монастыря. Почему монастырь Святой Екатерины должен был прислушаться к просьбе Патриарха Иерусалимского? Очень просто, потому что один из двоих посетителей, иностранец из Европы, был крупным немецким филантропом, желающим пожертвовать монастырю несколько миллионов марок. В сущности, в 1997 году, испытывая отчаянную потребность в деньгах, монахи в первый и единственный раз за всю историю согласились выставить свои драгоценнейшие сокровища на великолепной экспозиции в Метрополитен-музее Нью-Йорка. Целью этой выставки было не только получение денег, выплаченных монастырю самим музеем, но и, кроме того, привлечение инвесторов, готовых финансировать реставрацию древнейшей библиотеки и необыкновенного музея икон.

Так что, стремясь найти новые данные, которые бы подвинули расследование вперед, капитан Глаузер-Рёйст и профессор Босвелл явились в офис Синайской православной церкви в Каире и с полнейшим хладнокровием рассказали им свою легенду. Тем же вечером они арендовали джип, способный пересечь пустыню, и отправились в монастырь. Их встретил сам настоятель, архиепископ Дамиан, очень внимательный и умный человек, который приветствовал их и предложил им свое гостеприимство на все время, какое они пожелают. В тот же вечер они начали осмотр монастыря.

— Я видел кресты, доктор, — взволнованно признался Глаузер-Рёйст. — Я их видел. Они точно такие, как на теле нашего эфиопа. Их тоже всего семь, они такие же, как на шрамах. Они просто ждали меня там на стене.

«А я не видела, — подумала я. — Не видела, потому что меня оставили за бортом. Я не была в египетской пустыне, не скакала в джипе по барханам, потому что монсеньор Турнье решил, что сестру Салина надо уволить за то, что она слишком много знает, потому что ему с самого начала не нравилось, что этим делом займется женщина».

— Каюсь, но я испытываю по отношению к вам острую зависть, капитан, — вслух призналась я, отхлебнув большой глоток кофе. — Мне хотелось бы взглянуть на эти кресты. В конце концов, они такие же мои, как и ваши.

— Вы правы, — согласился капитан. — Мне тоже хотелось бы, чтобы вы их увидели.

— В любом случае, сестра, — вмешался профессор Босвелл со своим заметным арабским акцентом, — и хоть это и небольшое утешение, вы… — он уклончиво заморгал и подтолкнул очки вверх по переносице, — что вы смогли бы сделать в Святой Екатерине? Монахи не так легко пускают к себе женщин. Они, конечно, не доходят до крайностей горы Афон в Греции, куда, вы же знаете, не пускают даже самок животных, но не думаю, что они разрешили бы вам заночевать в монастыре или свободно передвигаться там, как, к счастью, смогли сделать мы. В своем отношении к женщинам православные монахи очень похожи на мусульман.