Чтение онлайн

Шарлот решил податься в кавалерию, он верил, что война — искусство, и это искусство у него в крови. Недаром один из его предков был маршалом Франции. «Он принес нам не одну победу», — напомнил Шарлот Жерому, чей род подарил стране крайне неудачливого генерала. Эмиль, если попадет в армию, станет квартирмейстером. И прославится аккуратностью разбитых лагерей и продуманностью подвоза продовольствия. Я сказал Шарлоту, что война — искусство не в большей мере, чем кулинария. По крайней мере это не только искусство, но и наука. Не зря ведь я изучал триангуляцию, теоретическую математику, постигал основы осадной войны и даже производства пороха. Пускай Шарлот сколько угодно хвастает своим искусством, я намеревался выигрывать сражения по науке. Но мои слова вызывали у него смех.

Мы прилежно учились и осваивали всевозможные навыки. В конце концов наука полковника свелась всего к нескольким словам: бейся до конца, умри героем и позаботься о том, чтобы соратники последовали твоему примеру. Мы узнали — а как иначе? — что любые грехи простительны тем, кто грешит изящно и со вкусом, а неотесанность способна омрачить даже самый благородный подвиг. Потому мы оттачивали не только клинки, но и ум, в равной мере применяя их в борьбе с врагами и друзьями. А потом смеялись, шутили и бранили друг друга за недостаточное рвение. Академия могла не беспокоиться за нашу честь, мы сами ее блюли. Оглядываясь теперь на свою юность, я понимаю, что любые юношеские бунты предсказуемы и необходимы. Один лишь Эмиль не разделял наших интересов. Мои друзья шептались о его дурной крови, но сейчас я полагаю, что просто он был умнее нас.

Мы с Шарлотом кутили в тавернах, где столы позволяли отгородиться от врагов в той же мере, в какой шум и спиртное позволяли сблизиться с друзьями. В «Борове» — столь грязном и сомнительном заведении, что даже его хозяин не рисковал там ужинать — Шарлот забавлялся с местными девушками, которые за еду, вино и маленькие подарки разрешали ему засунуть руку под юбку — и непременно обещали больше в следующий раз. Вместо крольчатины здесь кормили кошатиной, вместо говядины — наверняка лошадиным мясом, а баранина была такой жирной, что могла быть лишь бараниной (правда, очень уж жесткой: видимо, эти овцы умирали от старости).

Все блюда здесь подавали с полусырым луком и кислой подливкой. Столовались здесь главным образом студенты, которым было все равно, что есть: их заботили лишь философия и риторика. В «Борове», если верить сплетням, сиживали за столами воры, банкроты, заимодавцы, поэты, разбойники и головорезы. Преуспевающие и богобоязненные горожане не решались сюда ходить, боясь сифилиса и крамольных речей. Шарлот, разумеется, души не чаял в сем заведении.

— Давай найдем другое место! — не выдержал однажды я.

— А чем плох «Боров»?

— Всем: шумом, вонью, людьми, шлюхами…

Он ухмыльнулся.

— Прекрасные девушки! Не верь злой молве.

Я вздохнул.

— И кормежка отвратительная.

— Ты серьезно?

Получив утвердительный ответ, Шарлот пал духом.

— Значит, ты больше туда не пойдешь? Кого же мне теперь брать с собой?

— Жерома, Эмиля, Армана, Марселя… — Я назвал первые четыре имени, которые пришли в голову.

— Жером слишком серьезен. Эмиль обмочится от страха. Остальные — идиоты. И разве мы с тобой не братья по оружию?..

И мы остались завсегдатаями «Борова».

Наступила зима, и Шарлот попросил у родителей разрешения пригласить меня на Рождество. Мать ему в этой просьбе отказала: написала, что это будет не вполне уместно. Весной Шарлот хотел взять меня с собой на Пасху, но вновь получил отказ. И летом тоже.

Позже он рассказывал, с каким тяжелым сердцем сел писать письмо родителям в начале следующего лета. Ответ пришел две недели спустя, написанный рукой герцога. Шарлоту позволили пригласить на все лето трех друзей, одним из которых, как догадывался герцог, буду я. Последнее предложение было дописано в спешке, другими чернилами и уже под подписью-завитком: «Папа».

Сперва Шарлот решил взять с собой Жерома. А потом и Эмиля. Бедный Эмиль обомлел от счастья, осыпал Шарлота лестью и благодарностями, а затем удалился в свой угол — писать родителям. Как знать, что было в том письме? Суть его — заключавшаяся в том, что Эмиля пригласил в гости будущий герцог де Со, — заставила господина Дюра прислать сыну огромный кошель с золотом, чтобы тот мог достойно одеться и не жалеть денег на друзей. Узнав об этом, Шарлот развеселился и сказал Эмилю, что поедем мы в форме, а в замке будем одеваться по большей части как охотники и садовники, потому что все время посвятим охоте и рыбалке. Впрочем, если Эмиль хочет пошить дорогой наряд, герцогиня, несомненно, это одобрит.

Спустя неделю мы покинули академию, забившись вчетвером в ту же карету, что двумя годами ранее везла нас с Шарлотом. Кожа сидений слегка протерлась, позолота потускнела, да и герб на дверце тоже. Однако экипаж по-прежнему притягивал к себе взгляды всех встречных. Останавливались мы дважды: один раз под Дижоном, второй — на дороге между Дижоном и Лионом. Во втором трактире Шарлот сразу принялся искать взглядом дочку хозяина, а когда нашел, то обнаружил, что на руках она держит ребенка, а под сердцем носит еще одного. Понятия не имею, узнала ли она Шарлота, но он сразу бросил на меня предостерегающий взгляд: никому ни слова. Обслужили нас скверно, да и вообще в таверне стояла весьма мрачная атмосфера. На дороге крестьяне плевали нам вслед. Минувшая зима была тяжелой, на юге Франции свирепствовала чума. Весна оказалась не лучше, без конца шли дожди. Крестьяне, что работали на земле, уже знали, что богатого урожая ждать не приходится. В лесах кишели браконьеры, и, как всегда бывает в подобных случаях, наказания за браконьерство ужесточились. Если за первую провинность крестьян раньше лишь пороли, то теперь отправляли в Марсель на галеры. Если за повторные преступления их отправляли на галеры, то теперь вешали. Часто без всякого суда и следствия.

— Ужасная ошибка, — заявил Эмиль.

— Необходимость, — возразил ему Жером.

Несколько минут они спорили о том, чего стоит мнение о лесах человека, у которого нет лесов. Каким-то образом Эмиль всякий раз предъявлял железные аргументы, однако этот спор он проиграл и дулся до самого поворота к замку де Со, но тут от его угрюмой мины не осталось и следа: так его пленило сказочное зрелище крепостного рва и множества остроконечных башенок.

— У нас три замка, — сказал Шарлот. — Точнее, пять — если считать маленькие.

Мы велели ему помолчать и, растянув лица в улыбках, высыпали из кареты во двор, где нас уже поджидали герцог с семейством. Мы поклонились герцогу — все, включая Шарлота, — и поцеловали руки герцогине. Девушкам мы тоже поклонились, а они в ответ присели в реверансе. Элиза, нарушив заведенный порядок, так крепко обняла Шарлота, что он задохнулся — или просто сделал вид. Со мной она проделала то же самое.

— Ты выросла, — сказал я. Глупость, конечно, но что еще мог ляпнуть восемнадцатилетний остолоп при виде тринадцатилетней девушки, которую он не видел два года? Впрочем, она заулыбалась.