Чтение онлайн

— Ты рассказала им, над чем я работаю?

— А что мне оставалось? Комиссар позвонил вечером и попросил прийти в участок. Было уже десять часов.

У нее в глазах стояли слезы.

— Ну-ну, я же ни в чем тебя не обвиняю.

— Ты меня обманывал.

— Разве?

— Когда я переводила все то, что ты просил перевести, я думала, что работаю над официальными проектами. — Она протянула руку к гардеробу. — Ты знаешь, сколько часов я потратила на все эти переводы? С итальянского на английский и обратно.

— Ты отлично поработала. Ты ничего не упоминала о..?

Он указал на гардероб.

— Они не спрашивали.

— Хорошо, Марина.

— Это правда, что они говорят? Что ты сошел с ума?

— Сошел с ума? А сама ты как думаешь?

Марина собралась с силами, пытаясь оценить состояние мозгов Томмасо. Он улыбнулся. Ему нужна была ее помощь с этой китайской посылкой.

— Перестань так на меня смотреть, — сказал он.

— Они говорят, это из-за твоей мамы.

— Спроси себя лучше, кому ты больше веришь? Мне или комиссару?

Она замолчала, размышляя. Марина вообще разумная женщина, он сам выбрал ее в секретарши. Мать троих детей, с бочкообразной фигурой, золотым сердцем и, что важнее всего, со знанием английского. Английский — это языковой шафран официальной Венеции: мало кто умеет на нем говорить, а те, кто умеет, берут за свое умение недешево. У Марины потекла тушь. Он протянул ей салфетку, окончательно потеряв надежду дождаться от нее ответа.

— Найди мне, пожалуйста, пустую картонную коробку, я возьму все материалы дела домой. И у меня к тебе есть последняя просьба.

Она сразу, не дослушав, отрицательно замотала головой:

— Нет.

— Да, Марина. Это очень важно, важнее, чем наши с тобой хочу или не хочу. Когда комиссар даст тебе китайскую посылку и попросит отправить ее обратно, просто не делай этого.

Она снова смотрела на него послушно, и это ему нравилось.

— Вместо этого отправь ее человеку с вот этим номером телефона.

Он протянул ей салфетку с записанным номером.

— Кто это?

— Полицейский из Копенгагена, который тоже в деле. Теперь, когда меня уволили, он, похоже, единственный, кто в деле.

— Как я узнаю, кто он такой?

— Позвони по этому номеру и спроси у него. Или пошли смс и попроси, чтобы он написал тебе свое имя. И потом отправь ему посылку. Дипломатической почтой, так будет быстрее всего.

Офис датского Красного Креста, Копенгаген

— Хорошие люди, говорите? — Нильс не понимал, польщен Торвальдсен или напуган. — Убитые были хорошими людьми?

— Ну да, знаете: педиатры, правозащитники, волонтеры. То есть люди, занятые в вашей отрасли.

— Индустрия доброты. Вы вполне можете употребить здесь это выражение.

Нильс осмотрелся вокруг. Кабинет производил впечатление. Датская дизайнерская мебель — Вегенер. Бёрге Могенсен. Настоящие ковры. Панорамные окна. Большая фотография в рамке, на которой Торвальдсен стоит между Нельсоном Манделой и Боно; снято, кажется, на острове Роббен.

— Кто еще в списке?

— В смысле?

— В вашем списке. Кого еще вы должны предостеречь?

— Это конфиденциальная информация, — ответил Нильс.

Торвальдсен откинулся на спинку кресла и еле заметно покачал головой.

— Попадание в составленный полицией список хороших людей королевства. Похоже, это стоит рассматривать как честь?

Нильс не нашелся с ответом. Торвальдсен продолжал:

— Откуда известно, что эти убийства как-то связаны? Это не может быть простое совпадение?

— Да, возможно. Но мы не имеем никакого отношения к расследованию.

— К чему же вы тогда имеете отношение? — Он сопроводил эти слова подобием улыбки, чтобы не показаться слишком скептическим, но было уже поздно.

— Воспринимайте это просто как знак сигнальной лампы — и даже не самый яркий. Просто если вдруг случится что-то необычное — ну там, взлом, хулиганство, что-то в этом роде, — сразу же звоните мне. Я так понимаю, что последнюю пару лет вы не получали никаких угроз?

— Получали. — Торвальдсен кивнул. — Адвокат моей бывшей жены угрожает мне денно и нощно.

В дверь постучали, и вошла секретарша, балансируя кофейником и чашками.

— Это вряд ли понадобится, — резко сказал Торвальдсен, поднимая на нее глаза. — Мы уже почти закончили.

Нильс сразу заметил ее реакцию — ну вот, снова ошиблась, начальник снова ею недоволен. Ему захотелось прийти ей на выручку:

— Налейте мне все-таки чашечку, пожалуйста. Получу сдачу с тех денег, которые я всю жизнь бросал в ваши коробки для пожертвований.

Секретарша слегка дрожащей рукой налила ему кофе.

— Спасибо, — сказал Нильс, глядя на нее. Торвальдсен не сдавался:

— Мне нужна охрана? — Теперь он выглядел не столько польщенным, сколько напуганным.

— Вам не стоит так беспокоиться, — ответил Нильс. — Мы сейчас совсем не на том уровне шкалы тревоги, мы гораздо ниже.

И Нильс подбадривающе улыбнулся Торвальдсену, отлично зная, что подобные фразы действуют не успокаивающим, а прямо противоположным образом. Подсознание реагировало не на слова «гораздо ниже», а исключительно на «шкалу тревоги». Если человек боится болезней, ему бесполезно читать о них, какими бы редкими они ни были, наоборот, это только подпитывает страх. Нильс вдруг почувствовал необъяснимое желание наказать Торвальдсена. Подбросить его подсознанию побольше лакомых кусочков для предстоящих бессонных ночей.