Чтение онлайн

— Нет. То есть да, я понимаю, что вы говорите, я не понимаю, в чем тут смысл.

Китаец перебил Нильса:

— Включите еще раз.

Нильс отмотал назад. Китаец подозвал молодого человека, который покорно подошел к ним. После короткого обмена репликами по-китайски он нажал на Play.

— Громче, — попросил главный.

Нильс сделал погромче. Кухонные шумы сложно было перекричать.

— Вы слышите, что там говорят?

Молодой человек переводил, главный в свою очередь перевел его слова на датский.

— Он говорит: «Что происходит? Здесь так тихо. Боже мой. Что со мной происходит? Здесь так тихо. Венера и Млечный Путь».

— Венера и Млечный Путь? — Нильс снова отмотал назад и включил запись с самого начала. На пленке вовсе не было тихо, наоборот, там громко звонили колокола, слышались голоса и шум транспорта. — Здесь же очень шумно, какая тишина? Вы уверены?

— Абсолютно. Он пекинец, — сказал главный, давая понять, что его начинает утомлять эта малоприбыльная беседа.

— То есть, несмотря на весь этот шум, он говорит, что вокруг тихо? — спросил Нильс, глядя на молодого человека. Тот ответил на неуверенном датском:

— Он так говорит. «Что происходит? Здесь так тихо. Боже мой. Что со мной происходит? Здесь так тихо. Венера. И Млечный Путь».

Нильс недоумевал — зачем Томмасо понадобилось, чтобы он это прослушал?

Здесь так тихо.

Между Кейптауном и Хайелитшей — Южная Африка

Большинство тех, кому довелось побывать в Африке, говорили потом об этом феномене — особенно те, кто ездил в глубь страны, подальше от туристов, жадности и неизбежных европейских телевизионщиков, снимающих фильм об окружающей мерзости. Речь о договоре со смертью. В сердце страны жизненная артерия пульсировала с настолько превосходящей человека силой, что ему позволено было выкарабкаться из болота; здесь ощущалась первобытность. Хотя за прошедшие с тех пор тысячелетия с нас успела смыться оригинальная краска, все-таки мы произошли отсюда, и это чувствуется. Земля. Слово «дом» приобретает новое значение.

Катрине расплакалась, когда попала в саванну впервые, расплакалась, как вернувшаяся домой блудная дочь, которой открыли объятия. Здесь она готова была умереть. Марк ее готовности не разделял. Он вырос в Африке, любил эти места, но вовсе не хотел пока умирать — поэтому и нанял для поездки охранников. Трое зулусов приехали после обеда. Они непрестанно широко улыбались — что бы Катрине им ни говорила, они заливисто смеялись.

У них были ручные пулеметы и винтовки, их звали Бобби, Майкл и Энди. У всех африканцев множество имен на разные случаи жизни, как у художников в Европе или Штатах. Есть имя для белых, есть настоящее имя — его они никогда не раскрывают и очень не любят, когда 0 нем спрашивают.

— Khayelitsha?

— Yes.

— Why do you want to go there? [78] — спросил один из них, заливаясь смехом. — Nothing there, nothing there, [79] — повторил он.

— Без этого действительно никак? — спросила Катрине, когда Марк сунул в бардачок запыленного пикапа пистолет.

— Cathy, — он обернулся и улыбнулся ей. Она терпеть не могла, когда ее называли Кэти. — This is not peaceful Scandinavia. This is South Africa. You need a gun… [80] — He исключено, что у него самые белые зубы на Земле.

— But… [81] — сказала она и запнулась, вернее, что-то в его взгляде заставило ее замолчать. Ему не нужно было даже произносить этого вслух, она слышала, что он думает: «Что может в этом понимать избалованная женщина из сказочной Дании?»

Эскорт африканцев ехал за ними, и Марк все время следил за тем, чтобы видеть их в зеркало.

— A murder, eh? [82] — сказал он.

Катрине улыбнулась и пожала плечами.

— I know. Lots of murders in South Africa. [83] — Она закурила и подумала, как прекрасно, что здесь можно курить сколько влезет, не встречая при этом осуждающих взглядов. Здесь смерть — часть жизни, она подходит совсем близко и ведет себя совершенно иначе, чем дома, где люди даже удивляются, когда смерть наконец постучит в дверь. Как будто им никогда не приходило в голову, что бал рано или поздно окончится.

Масса жизни и масса смерти — так обстоят дела в Африке. В Дании все наоборот: никто по большому счету не живет по-настоящему, а смерть не признана официально. Ни то ни се, ни рыба ни мясо, один долгий день сменяется другим без того, чтобы кто-то обращал на это внимание.

Она закашлялась — от местных сигарет першило в горле. Тяжелый выдался день: встречи, бесконечные телефонные переговоры, сто девять неотвеченных писем в почтовом ящике — и это утром, когда она только включила компьютер! Завтра будет то же самое.

— Где именно в Хайелитше? — спросил Марк. Голос звучал мужественно и шершаво. Это плюс. А минус — диалект, малосимпатичная смесь голландских и английских звуков.

Она протянула ему бумажку с точными координатами и примерным адресом. Пришлось повозиться и попросить помощи у компьютерщиков, чтобы перевести продиктованные Нильсом координаты в конкретный адрес.

— Ага, — сказал он, глядя на нее и искренне улыбаясь. В нем было все, чего недоставало Нильсу. Открытая душа, никаких необъяснимых смен настроения, никаких дыр в сознании, куда он рисковал упасть. Он просто был Марком — довольно привлекательным и немного раздражающим.