Чтение онлайн

Институт Нильса Бора, Копенгаген

Нильсборовская ночь. Все, кто работал в институте, знают, что это такое: бесконечная проведенная в здании ночь, тишина которой нарушается только легким жужжанием одного из многочисленных приборов или шорохом бумаги, на которую записывают результаты исследований. Кажется, что мысли никогда не покидают это здание, их не забирают с собой ученые, мысли остаются здесь, и чтобы вернуться к ним, приходится снова и снова возвращаться в институт. Исследуя кухню в поисках еды, Ханна почувствовала, как сильно скучала по этому месту. Мясной рулет и колбаса в нарезке, похоже, немного просрочены. К этому пора привыкнуть, физики никогда не были гурманами, тут уж ничего не поделаешь. На каждом столе в столовой всегда лежали карандаши и бумага — это было одно из обязательных правил, на случай, если вдохновение вдруг посетит кого-то во время обеда.

Ханна не услышала звонка телефона. Вам сообщение. Она набрала номер автоответчика.

— Одно новое сообщение, — сказал механический голос, за которым вступил голос Нильса: — Ханна… я только что говорил с Катрине… вы были правы насчет Хайелитши. Я понятия не имею, как, но все правильно — и дата, и место. Йорис Матийсен, известный адвокат. Все сходится. Я… я так устал, у меня был очень тяжелый день. Завтра поговорим. Вы умница.

После этих слов он положил трубку. Ханна улыбнулась. Да, конечно, она была права. И да, она действительно умница.

Силосная башня Карлсберг, Копенгаген

Из всех идиотских идей, когда-либо приходивших Нильсу в голову, последняя, безусловно, была вне конкуренции: послать Катрине в самую гущу едва ли не самых ужасных в мире трущоб во время тех самых рождественских каникул, которые они должны были провести вместе. Он говорил с ней уже трижды с тех пор — она была совершенно не в себе и никак не могла переварить впечатления. В какой-то момент во время последнего разговора ему захотелось на нее наорать. Сказать, что это с ней что-то не так. Что мир полон нищеты, смерти и ужаса, но Катрине никогда ничего этого не замечала, потому что жила в зданиях с дизайнерской мебелью и кондиционерами, потому что ее мир состоял только и исключительно из поверхностей. Мрамор, сталь, медь, алюминий — сияющий мир, совершенно игнорирующий тот факт, что где-то рядом существуют упадок и разорение. Этого он, правда, ей не сказал. Сказал только: «Прости, я понимаю, это было ужасно, попробуй выспаться».

Нильс еще продолжал прокручивать в уставшей голове воображаемую ссору, когда вошел в квартиру и почувствовал, что здесь кто-то побывал.

Кто-то. Он осмотрелся в гостиной — ничего подозрительного. Большая, обращенная окнами на запад гостиная выглядела так же, как и утром. Так же, как и вечность назад, когда Катрине оставила их общую жизнь. У Нильса было какое-то странное ощущение — как будто их отношения закончены. Может быть, в квартире всегда обреталась лишь тень Катрине. Он устал — и здорово пришиблен всем произошедшим. Не в последнюю очередь тем, что Ханна обнаружила закономерность и поняла, что к чему. Он подумал было снова позвонить ей, но все же решил лечь спать.

Дверь на черную лестницу оказалась приоткрыта.

Он пользовался ею очень редко и никогда не забывал запереть. Нильс внимательно осмотрел дверь, но не нашел никаких следов взлома. Дверь, косяк, замок и петли выглядели как обычно. Его это не успокоило, а лишь дало пищу новым страхам: неужели кто-то снял копию с его ключей? Он перебрал всех, у кого был доступ в квартиру: он сам, Катрине, соседка снизу. Может быть, управляющий? Есть ли у него универсальный ключ, который подходит ко всем квартирам? Посомневавшись, Нильс решил, что это маловероятно. Если его опасения верны, значит, кто-то незаметно сделал копию с его ключа или ключа Катрине.

Где он мог оставить ключи без присмотра? Только на работе. Выходит — мысль казалась почти абсурдной, — кто-то из коллег взял его связку, сделал копию и положил обратно? Кто? И зачем?

Нильс вышел на черную лестницу и включил свет. Где-то внизу слышались шаги.

— Кто там?

Никакого ответа.

— Эй!

Легкие, почти неслышные шаги по лестнице, потом звук захлопывающейся двери подъезда. Нильс подбежал к маленькому окошку, выглянул на улицу и увидел, как ему показалось, убегающую от дома черную фигуру. Или это только свет, отбрасывающий длинные тени, спросил он себя, возвращаясь в комнату.

Свет на черной лестнице погас.

Аэропорт Каструп, Копенгаген

Утро выдалось ледяным, так называемая жесткость погоды — температурный эквивалент того, насколько холодной она ощущается, — из-за ветра соответствовала минус двадцати градусам. Борт номер один приземлился ровно в девять, несколько секунд спустя поднялась дверь с президентской печатью, и Обама вышел из самолета и начал спускаться по трапу. В его волевом взгляде сквозили какая-то тревога и следы сомнений. Самый могущественный человек на земле был встречен без особой помпы и почестей. Обменявшись коротким рукопожатием с американским послом Лори С. Фултоном, он сел в свой комфортабельный лимузин и взял курс на «Белла-Центр». Занятой человек, посвятивший себя ясной миссии: спасти мир.

Пятница, 18 декабря

Нильс проснулся и почувствовал, что полон сил и энергии. Хорошо знакомое ощущение, которое он, естественно, предпочитал противоположному — пустоте. Он никогда не считал пустоту депрессией, как на этом настаивала Катрине. Нет, просто у него бывает слишком много или слишком мало энергии.

Нёрребро, Копенгаген

Она всего лишь неподвижно сидела за столиком, и все-таки он увидел: она изменилась.

Нильс заметил это сразу, как только вошел в кафе и нашел глазами Ханну, потягивающую кофе за одним из дальних столиков. И дело было даже не в том, что она что-то сделала со своей внешностью — косметика, немного губной помады, прическа, — нет, главное изменение было в ее глазах. То, как она оглядывалась по сторонам, как рассматривала людей вокруг. В ней проснулось любопытство, базовый интерес к тому, что происходит вокруг. Она заметила его и помахала рукой, эта немного детская реакция заставила Нильса улыбнуться. Рядом с ней стояла картонная коробка с материалами дела.

— Мы должны отпраздновать, что нашли закономерность, — сказала она, указывая глазами на поднос перед Нильсом. Хлеб, яйца, круассан, дыня. — Я заказала нам обоим.

— Убийство в Кейптауне. Как…

— Потому что я смогла разглядеть во всем этом закономерность. — Она говорила быстро и сбивчиво. — Я исходила из мифа о числе 36.

— Перестаньте, Ханна, вы же не верите в эти религиозные штучки.

— Вы так думаете? — улыбнулась она. — Честно говоря, я сама не знаю, во что я верю. Зато я точно знаю, что несовместимость религии и науки очень преувеличена. Вы не собираетесь сесть?