Чтение онлайн

— Дван, сэр? — переспросил Кристиан Саммерс. Седон наконец-то соизволил взглянуть на него:

— Как его зовут?

— Дивейн, сэр. Уильям Дивейн. Вы его знаете, сэр? Седон перешел на шепот.

— Да, это мой очень старый друг... — Глаза его закрылись, и он мешком повалился на пол там, где стоял.

Она провела пятницу с Дугласом в его доме на окраине штата Нью-Йорк.

Бывало и раньше, что собственная жизнь казалась Дэнис абсолютно нереальной, и это происходило как раз в такие дни.

Самые ранние ее воспоминания относились к научно-исследовательской биотехнологической лаборатории в Нью-Джерси. Потом были казармы МС в Нью-Йорке, следом, ненадолго, счастливые времена, проведенные в Комплексе Чандлера. Все эти годы она была лишь одной из многих детей; то обстоятельство, что Карл и Дженни были биологическими родителями ее и Дэвида, не имело никакого значения. Они стали настоящими родителями для всех двухсот сорока детей, предоставленных их заботам. Хотя у Дженни, следует признать, всегда находилось чуть-чуть побольше времени и ласки для своих собственных детей, чем для всех остальных. Дэнис и Дэвид были всего на два года младше самых маленьких геников, созданных в ходе реализации проекта «Сверхчеловек». Она помнила, что о ней заботились другие дети — Трент, Хидер и Уилли, который был несколько старше остальных. Помнила учебные классы и комнаты для игр, Да в огромном Комплексе Чандлера всегда казавшиеся переполненными, и спальни со слишком большим количеством ребят.

Дальше в ее памяти был провал, пришедшийся на самое начало Большой Беды.

Потом была казарма для девочек, занятых на Общественных работах, где на одно помещение приходилось по сорок человек. Когда ее наконец пригласила Оринда Глейгавас, жизнь в одной комнате всего с тремя другими девочками показалась Дэнис просто раем.

Некоторое время они прожили вместе с Тарин Шуйлер, и почти три года она делила комнату с девушкой по имени Ким Миконос в пансионе «Дом Богини». Дэнис так привыкла к тесноте, что почти не замечала связанных с этим неудобств.

Дом Риппера стоял в центре огороженного пустого пространства площадью около двух акров. Сверху вид на него закрывали — перекрывали, как иногда говаривал Риппер, — пышные кроны деревьев возрастом не менее ста пятидесяти лет. Из-за деревьев дом совсем не было видно с пролегающего рядом шоссе. Присутствия охранников Дэнис почти не замечала. Четверо телохранителей Риппера старались держаться в тени и большей частью дежурили у ворот. Где-то существовали слуги — по всей видимости, люди, а не роботы, — повар, садовник и горничная, но Дэнис ни с кем из них ни разу не встречалась. Дом был двухэтажным, и в десяти его комнатах проживал один только Дуглас Риппер.

Его мать умерла, а отец, мачеха и две сестры жили в поместье — только так можно было назвать их усадьбу — в четырех километрах севернее. Дэнис однажды побывала там и ничуть не удивилась тому, что его семья, хоть и доброжелательно настроенная, восприняла ее равной себе.

Вернейший признак богатства: не считая геников, среди которых она выросла, Риппер оказался единственным знакомым Дэнис, у которого в семье было трое детей. Лицензия, позволяющая иметь более одного ребенка, стоила безумно дорого.

Утром они катались верхом, а днем играли в теннис. Риппер оказался прекрасным игроком и даже иногда у нее выигрывал. Техника тоже очень много значит: невероятная скорость и сила подачи Дэнис не всегда помогали устоять перед опытностью Риппера, игравшего с раннего детства. Девушка же всего шесть месяцев назад понятия не имела, с какой стороны браться за ракетку.

После ужина они отправились поплавать в лучах солнечной краски, такой яркой, что она почти не уступала дневному свету. Риппер после нескольких гребков уселся в мелкой части бассейна, вскипающей массирующими водоворотиками, с удовольствием наблюдая, как Дэнис наматывает круг за кругом. Через полчаса она сделала перерыв и присоединилась к нему.

— В колледже, лет тридцать назад, — заметил Риппер, — я выступал в команде пловцов и повидал немало чемпионов. Клянусь, ты плаваешь быстрее любого из них, да и техника у тебя на уровне профессионалов.

— Спасибо.

— Хотел бы я знать, где уличная девчонка из Нью-Йорка могла научиться так плавать?

Дэнис нырнула, чтобы убрать волосы с лица. И ответила настолько правдиво, насколько было возможно в ее положении:

— В Калифорнии, где я отдыхала летом семьдесят второго. Большую часть времени я провела, плавая в Тихом океане. Риппер с любопытством смотрел на нее:

— Это когда ты жила в том поселке для феминисток — как он там назывался?

— "Дом Богини".

Он помолчал, задумчиво разводя ладонями пузырящуюся вокруг него воду. Когда Риппер снова заговорил, тот, кто не знал его образа мышления, мог бы подумать, что он решил изменить тему. Так вот откуда ты — было подтекстом следующего вопроса:

— Кем ты представляешь себя в будущем, Дэнис? Она помотала головой:

— Не знаю.

— Никогда не хотела заняться политикой?

— Ты имеешь в виду — выставить свою кандидатуру? Он безотрывно смотрел на нее:

— Да.

— Нет. Нет, конечно. Не думаю, что я достаточно подготовлена.

— Это ты верно подметила, но у тебя хорошие задатки. К тому же ты еще очень молода, можешь снова пойти учиться.

— Снова учиться? Дуглас, я не была в школе со времени начала Большой Беды. Риппер кивнул:

— И это тоже заметно. Ты ужасно обращаешься с Инфосетью, неграмотно пишешь, невежественна во многих вопросах. Финансы, закон, история, практика бизнеса... — Он пожал плечами. — Но ты умница, стараешься и умеешь обращаться с людьми. Если захочешь пойти учиться, это можно будет устроить. Степень в политологии — возможно, даже степень магистра — тебе совсем не повредит. Можно заняться изучением Кодекса Законов Объединения, это полезно знать, даже если ты не станешь сдавать экзамен. Профессия телохранителя — это бесперспективно, это тупик.

Дэнис захлопала ресницами:

— Ты серьезно?

— Ты выглядишь ужасно испуганной, дорогая. Неужели учиться — это так страшно?

— Мне будет... Дуглас, мне же исполнится тридцать пять, пока я покончу со всем этим!

Советник Объединения Дуглас Риппер тупо пялился на нее несколько секунд, а потом принялся хихикать так, что не мог остановиться.

— Тебе будет... тридцать пять, — с трудом выговорил он, давясь от смеха. — Боже мой, твоя жизнь... закончится. — Он перевернулся на спину в бурлящей теплой воде, уставился в черное ночное небо, проглядывающее сквозь сияние светящейся краски, и захохотал так, что чуть не задохнулся.