Чтение онлайн

– Боюсь, человеку суждено повторять собственные ошибки, пока он не научится исправлять их. – Джонни сунул руку в карман за сигаретами, а вместо этого вытащил швейцарский ножик, который Дафна подарила ему на семнадцатилетие. Джонни помнил, как она смеялась, разрезая коротким лезвием именинный пирог, который сама испекла, и как он вытер ножик и сунул его в карман, а потом поцеловал ее. С тех пор Джонни никогда не расставался с ножиком.

Повинуясь необъяснимому порыву, Джонни кинул ножик сыну. Джей Джей чуть не выронил его от неожиданности и просиял.

– Он твой, – сказал Джонни. – Храни его, когда-нибудь он тебе понадобится.

– Если я снова ввяжусь в драку? – ухмыльнулся Джей Джей.

Джонни покачал головой.

– Это тебе на счастье. Мне подарила его та леди, о которой я только что упоминал. Как-нибудь я расскажу тебе эту историю.

– А почему не сейчас?

– По-моему, ты не расположен беседовать. – Усаживаясь в водительское кресло, Джонни мельком взглянул в зеркальце заднего вида. Джей Джей улыбался.

– Ну да. Это может подождать до вечера, когда ты вернешься с работы.

– А разве мы сейчас не домой? Джей Джей отвел взгляд.

– Сделай одолжение, пап, подбрось меня до дома Стю. У нас с ним одно дело.

– Домашнее задание?

– Да, что-то вроде того.

– Возвращайся к ужину. А пока будешь у Стю, сделай и мне одолжение: приложи лед к этому синяку, а то ты с ним похож на Эдварда Робинсона.

– На кого?

– Не важно.

Джонни завел мотор и выехал со стоянки. Джей Джей долго молчал, потом смущенно произнес:

– Спасибо, папа.

– Пожалуйста. Только не порежься и обращайся с ним аккуратно.

– Есть, командир.

Джонни подумал о Дафне. Сейчас она, наверное, забрала детей из школы и сидит за своим портативным компьютером. Дафна говорила, что ведет дневник с тех пор, как приехала в Мирамонте.

Интересно, что она написала про него? И чем закончится их история? Будет ли у нее такой же печальный и странный конец, как и у большинства романов Дафны? Или же этой повести суждено обрести жизнь и надежду?

Одно Джонни знал точно: ему необходимо увидеть Дафну. Хотя бы только увидеть.

Он представил себе ее руки – изящные запястья, длинные тонкие пальцы, способные написать книгу, приласкать ребенка, сражаться за свою мать и… и поймать ускользающую нить прошлого.

Хуже всего то, думала Дафна, что она уже привыкла к этому новому образу мамы, который виделся несколько размытым за толстым стеклом, как старая фотография в семейном альбоме. Дафна печально смотрела на старенькую, сухонькую женщину в оранжевом комбинезоне, сидевшую напротив нее в кабинке для свиданий, и понимала, что та мама, которую она помнила с детства, вряд ли уже вернется.

– Мы говорили с твоими друзьями и родственниками, но… – Дафна вздохнула в черную трубку, напоминавшую ей платный телефон-автомат, по которому обычно звонишь среди ночи, когда необходимо сообщить, что у тебя сломалась машина и ты застряла в какой-то глуши. – Они не сообщили ничего плохого – напротив, одно хорошее. Все они передают тебе приветы и желают скорейшего освобождения. Да, помнишь Милли Ландри, владелицу галереи? Она продала все твои работы и интересуется, есть ли у тебя сейчас возможность рисовать. Милли убеждала, что искусство помогает жить. Кстати, заказы на твои работы продолжают поступать.

Дафна подумала и об успехе своего романа «Прогулка после полуночи», выдержавшего уже четыре издания. Лидия усмехнулась – она тоже понимала, чем вызван успех ее картин.

– Милли Ландри никогда не упускает возможности заработать побольше, – усмехнулась она. – Удивляюсь, как это она еще не устроила мне рекламу – «художница за решеткой».

Дафна вступилась за Милли:

– Она же хотела как лучше. И так за тебя беспокоится.

– Охотно верю. Только мне теперь все равно, – вздохнула Лидия. – Здесь я поняла, как мало значат для нас все эти приятели и приятельницы, комитеты и общества. Это всего лишь приятный способ отвлечься от тяжелых мыслей.

– Что же тебя беспокоило? – с замиранием сердца спросила Дафна, заранее зная ответ, потому что испытала то же самое в своем браке.

– Я сама, – ответила мать. – Вся эта суета иссушила мою душу. После всех прожитых лет у меня появилось теплое чувство, что если я посмотрю в зеркало, мне не понравится мое отражение.

– А отец? Ты боялась, что твое отношение к нему изменится?

– Нет, мои чувства к нему не могли измениться. Пойми, Дафна, это очень важно. Мы не выбираем объект нашей любви. И нам не дано понять, почему мы любим. Нельзя отречься от любви. Я сделала это потому, что любила его.

Дафна вздрогнула и подумала о Джонни. Годы, прожитые без него, несмотря на удачную карьеру, любовь детей и Роджера, казались бесплодными. Может, все сложилось бы иначе, не встреть она Джонни. Но она встретила и полюбила его, ощутила вкус настоящей любви, и теперь ей суждено всю жизнь тосковать о несбывшемся.

«Наверное, те же чувства испытывала и мама к отцу». Эта мысль не стала для Дафны откровением. Она помнила, какой любящей женой была мама. Она боготворила отца, как сама Дафна – Джонни.

– Ты тоскуешь по нему? – тихо спросила она.

– Да, я любила его больше жизни. – У Лидии задрожал подбородок, но она сдержалась и не заплакала.

– О мама!..

– Не жалей меня. Я этого не вынесу. К тому же у тебя своя жизнь. Тебе придется смириться с тем, что произошло, – теперь уж ничего не изменишь.

– Чего же ты хочешь?

– Вернуться домой. – Лидия печально уставилась в пустоту. – Хотя бы на несколько недель перед судом. Я хочу увидеть, как распустились цветы, которые посадила весной, спать в своей постели… и в последний раз поплавать в заливе.