Послушай мое сердце
Шрифт:
— Наши дочки. Им нужно сдать экзамен за пятый класс, а потом они будут поступать не в среднюю школу, а на курсы профессионального образования.
Присутствующие застыли в замешательстве. Учительница сидела бесстрастно, как сфинкс, и молчала. Тишину нарушила хозяйка дома, она сказала сухо, как будто ей нагрубили:
— Сколько вас?
— Ну… смотрите. Моя, Меле, Агата Фьори, Анна Пиу, Марради, Луизелла Урас… а еще эта новенькая, что живет возле Старого рынка. Гудзон! Гудзон Аделаиде…
«Кролики в полном составе», — подумала Элиза. Кроме, конечно, Марчеллы и Розальбы, которые сидели на первой парте и колебались между Кроликами и Сорванцами.
Синьора Голинелли быстро сосчитала по пальцам.
— Семь против двадцати двух. Кажется, вас меньшинство. По правилам демократии…
— При чем тут демократия? Мы жертвуем собой, посылая детей в школу, чтобы они получили аттестат о начальном образовании. Это государственная школа или нет? — возразила синьора Кокко, которая привыкла разбивать комья земли мотыгой и не отступала перед трудностями.
— Она права, — поддержал ее дядя Леопольдо.
Синьора Сфорца не ожидала встретить сопротивление. Она рассчитывала только на похвалы и благодарности и напустила на себя вид оскорбленного достоинства, отчего ее лицо казалось еще более кислым.
— Успокойтесь, синьора. И успокойте своих… хм… коллег. Значит, с вашими дочками я продолжу программу четвертого класса, а на следующий год, если, конечно, их переведут в пятый класс, они попадут к новой учительнице.
Дядя Леопольдо спросил у Элизы:
— А ты что хочешь делать? Хочешь перепрыгивать через пятый класс или ходить в него, как другие?
— Что за глупости! — возмутилась синьора Пунтони. — Элиза такая умная и прилежная. Вы же не хотите послать ее на курсы профессионального образования…
— Она сама должна выбрать, — настаивал дядя.
— А что будут делать Приска и Розальба? — спросила Элиза.
— Конечно, перепрыгивать, — решительно заявила синьора Пунтони.
— Естественно, перепрыгивать, — сказала синьора Кардано, которая во время всех этих споров любовалась закатом за окном и не понимала, чего тут ссориться.
— Тогда я тоже буду прыгать, — сказала Элиза.
Глава третья,
в которой ученицы тренируются перед прыжком
С тех пор класс разделился на две части, которые учились по разным программам.
Кроликам учительница задавала простые задания, которые проверяла на лету, и почти никогда их не вызывала. Она уделяла им время, только когда остальные писали сочинения на уроке, и говорила шепотом, чтобы не мешать «прыгуньям».
А остальным диктовала бесконечные экзаменационные билеты, которые надо было заучивать наизусть. На долгие обсуждения и объяснения времени уже не было. К вступительным экзаменам нужно было подготовить длиннющий список билетов. Туда входили стихотворения, книги, теоремы, биографии и еще куча билетов по истории, географии и естествознанию.
Учительница Сфорца умела мастерски сводить каждый билет к одному тетрадному листу: «народы Европы», «герои, отдавшие жизнь за воссоединение Италии», «млекопитающие», «ежемесячные рассказы учителя из повести „Сердце“ Эдмондо де Амичиса», «великие итальянские художники», «фазы луны», «ведение домашнего хозяйства», «вулканы», «„Пегая лошадка“ Джованни Пасколи», «стежок крестиком», «электричество». Приска долго убеждала остальных Сорванцов, что эти билеты учительница не писала каждый день специально для них, как она утверждала, а составила их однажды двадцать лет назад для барышень из «Благоговения».
Но как бы то ни было, тетрадки и головы с каждым днем забивались новыми словами.
Розальба возмущалась:
— Мне не нравится так учиться. Как попугаи какие-то.
Память у нее была не очень, и она не могла запомнить что-то, если не понимала до конца. Ей приходилось каждый билет перечитывать по десять-двадцать раз. Так что на то, чтобы рисовать, кататься на роликах, ходить в гости или в кино на фильмы про Тарзана, которые она обожала, совсем не оставалось времени.
А Марчелле Озио — которая на год всех младше, так что, закончив школу, выиграет (или потеряет?) два года, — наоборот, достаточно было разок взглянуть на билет, чтобы уже запомнить его навсегда. Когда учительница ее вызывала, она вставала, клала руки на парту, запрокидывала голову назад, закрывала глаза и барабанила билет без выражения на одном дыхании, выстреливая слова как пулемет:
— Чезаре Баттисти родился в Тренто в семье тра-та-та тра-та-та тра-та-та…
— Северная граница Испании проходит по Бискайскому заливу тра-та-та тра-та тра-та-та…
Приска с восхищением наблюдала за ней со своей парты. У нее тоже была хорошая память, но она рассказывала билеты часами, потому что ей нравилось говорить с выражением, чтобы все знаки препинания было слышно, особенно знаки вопроса, с паузами и активно жестикулируя (правда, сейчас из-за этого яйца гораздо меньше, чем обычно).
Учительнице это быстро надоедало, и она прерывала Приску:
— Достаточно-достаточно! Я вижу, что ты выучила!
А Аделаиде смотрела на нее вытаращив глаза, и хотя она занималась по другой программе, но однажды ее засекли за тем, что она вполголоса повторяет самые удивительные моменты из билета о жизни Джузеппе Мадзини и о смерти Аниты в сосновой роще Равенны.
— Ты чего это, Рапунцель? Вздумала поступать в университет? — съязвила Алессандра.
Но у нее тоже теперь на всякие козни времени было в обрез.
Глава четвертая,
в которой Приска заводит новое знакомство
15 марта синьора Сфорца вызвала в школу синьору Пунтони.
— Что опять натворила эта поганка? — сразу встревожилась Прискина мама.
— Ничего. Наоборот, я ею очень довольна. Я уверена, что она получит высший балл по итальянскому, истории и другим предметам. Кроме математики — в ней она слабовата…
— Она не знает математику? — спросила мама. — Она отстает? Не умеет решать задачи? Нахватала двоек?