Посольство
Шрифт:
– Какого ещё русского?! Нет и не было у нас в посольстве русских! Забудь эту чушь. Мы пригласили полицию - пусть обшарит все здание. Что найдет - все её.
– Но если это не русский, то кто же? АФП утверждает, что...
– Джеки, я проверяю информацию, понимаешь - проверяю. Через полчаса позвони мне в посольство.
– А кто из ваших провел ночь в Сюртэ?
– Я тебя умоляю - позвони мне в посольство!
Денек обещает быть жарким: ведь это ещё только цветочки.
Новая трель настигла его, когда он влезал в пиджак.
– Слушаю! Гэмбл!
– Это из АП. Вам известно о том, что один из ваших сотрудников был ранен сегодня ночью?
– Известно. Это советник-посланник, заместитель главы миссии, второе лицо после посла. Он не ранен, а убит.
– Вы всегда с утра так несмешно острите?
– Вы спросили - я ответил.
– Погодите! А что слышно про самолет ВВС борт-номер 2002-Х, который ни с того, ни с сего сорвался ночью из Бурже?
– Ничего не слышно.
– Вылетел домой, а его собирались демонстрировать на авиасалоне. Агентство прислало сюда спецкора, и мы все в недоумении - что стряслось?
– Не знаю.
– А один из техников говорит, что самолет был в идеальном порядке, и почему показ отменили, непонятно. Чепуха какая-то получается.
– Друг, - сказал Гэмбл.
– Вы не могли бы мне позвонить на службу?
– Мне пришло в голову: а вдруг мы вывезли на нем этого русского?
– Конечно, вывезли. А с ним вместе - целый секстет горбатых кавказских балалаечников. Боже милостивый, что за чушь вам приходит в голову?!
Оказавшись наконец на улице, Гэмбл подтянул узел галстука. Утро было ясное. После вчерашнего Гэмблу было слегка не по себе - слишком много было выпито - и очень хотелось кофе. Его приткнувшаяся у обочины машина, похожая на серую бездомную кошку, получила вчера, бедняга, ещё одну вмятину на крыле. Гэмбл сел за руль и поехал в "Альму" - там можно будет расположиться за вынесенным на тротуар столиком, смотреть, как проникают сквозь листву солнечные лучи, пить кофе и листать газеты.
Поставив машину, он направился в кафе - и тут заметил на тротуаре ходко подгребающего к нему Мак-Гиннеса, у которого был вид человека, сумевшего в открытом море взобраться на палубу идущего мимо парохода. Поравнявшись с Гэмблом, он зыркнул в его сторону глазами, призадумался на мгновение, потом лег на другой галс и пошел параллельным курсом. Откуда-то появилась замусоленная картинка. Гэмбл увидел два сплетенных в объятии тела, морзянку замигавших маленьких глазок, красную физиономию.
– Сколько?
– спросил он.
– Десять долларов.
Боже милостивый, - подумал Гэмбл, - и ещё смеют утверждать, будто порнобизнес переживает тяжелые времена. Однако не упускать же было такой шанс наконец познакомиться с этим проходимцем. Быстро и молча - Мак-Гиннес озирался по сторонам - они совершили обмен: купюры и открытки перешли из рук в руки.
– Доллары не хотите продать? Особо выгодный курс, - прокаркал Мак-Гиннес.
– Нет, спасибо.
Мак-Гиннес, не прибавив больше ни слова и не удостоив клиента взглядом, сунул выручку в карман и поплыл дальше. Гэмбл зашел в кафе, ощущая в душе ликующее чувство, к которому примешивалось легчайшее разочарование от того, что знакомство не удалось упрочить, что Мак-Гиннес не произнес слов, которые подвели бы итог этим двенадцати пропащим годам. Но ничего, черт возьми, ничего! Все-таки он это сделал, все-таки сделал!
Гарсон стоял на террасе кафе. Гэмбл сел за дальний столик, заказал кофе и свалил толстую кипу утренних газет на свободный стул. Их надо будет просмотреть, хотя чертовски не хочется. Потом он осторожно взглянул на верхнюю открытку. Два нагих, сплетенных в объятии тела. Подпись на пяти языках гласила: "Огюст Роден. Поцелуй. Музей Родена, Париж".
Он хрипло расхохотался и вышел из кафе, оглядывая улицу. Однако Мак-Гиннеса нигде не было видно. Девушки бежали на службу , шел почтальон, и, озаренный ясным утренним светом африканец, высокий и тонкий, как борзая, размашистыми движениями подметал мостовую.