Постой, паровоз!
Шрифт:
– Только крикни, убью!
Инга с ужасом наблюдала, как этот жирный боров снимает с себя рубашку, брюки. Она, конечно, не девочка, но против своей воли ни с кем никогда не спала. Но выхода нет. А смиряться она не хотела…
Карапет снял брюки, подошел к ней в уверенности, что трусы с него она стянет сама. Но уверенность эта была сокрушена мощным ударом в дверь. В номер ворвались какие-то парни в черных костюмах. Армянин попробовал возмутиться, но мощный удар в челюсть опрокинул его на пол.
– Да я вас, уродов! – пытаясь подняться, завопил он.
Тут же град ударов снова прибил его к полу. Избиение прекратилось, когда в номер зашел мужчина в элегантном пиджаке кремового цвета. Серебристая водолазка под самое горло, черные отглаженные брюки, туфли из настоящей крокодиловой кожи. Среднего роста, худощавый, в годах. От него веяло силой, властью и большими деньгами.
Он с интересом посмотрел на Ингу. Улыбнулся, обнажая зубы – белоснежные и ровные, словно под линеечку. Наверняка фарфор или, по меньшей мере, металлокерамика. Инга такое чудо только по телевизору и видела.
– Можешь одеться, – сказал он.
Голос грубый, но с приятной хрипотцой.
Инга подобрала с пола остатки платья, как могла прикрыла им свою наготу.
– Ты за это ответишь! – прошипел армянин.
– Я?! – поморщился незнакомец. – Отвечу?! Перед тобой?!
– А-а, Роман Владиславович, – залебезил перед ним Карапет. – Извините, не узнал…
– Что ж ты, пес, делаешь? Наших девочек портишь, да?
– Она сама…
– Кого ты грузишь, урюк? Кого за лохматую закрывали, а?
– Меня. Но то подстава была, вы же знаете.
– Не знаю. Смотри, больше не отвертишься. Загремишь на крытку, точно петуха поймаешь. Ты меня понял?
– Д-да…
– Тогда сдерни, пока я добрый.
– Роман Владиславович, я вам все объясню.
– Я сказал!
Армянин прикусил язык, собрал вещи в охапку и как был, в одних трусах, выскочил из номера.
– Пацаны!
Одного этого слова хватило, чтобы из номера исчезли парни в черных костюмах. Роман Владиславович остался с Ингой с глазу на глаз.
– Я же сказал, можешь одеться, – усмехнулся он.
– Он… Он мне платье порвал…
– Больше ничего не порвал?
– Нет.
– Считай, повезло. Это еще та гнида. Как зовут? Чем занимаешься?
– Инга. Фотомодель.
– Фотомодель?! – хмыкнул мужчина. – На Герберта работаешь?
– Да.
– А чего тогда кричала? Ты же проститутка. У Герберта все проститутки.
– Я… не знала… Он меня обманул…
Сбивчиво, срывающимся голосом Инга рассказала, как было дело. Чем рассмешила своего спасителя.
– Герберт – еще тот жучара. Развели тебя, девочка. Никому в этой жизни верить нельзя. Никому. Вот ты сейчас, наверное, считаешь, что я тебя спас? Что я хороший? А я плохой. О чем я сейчас думаю?
– Не знаю, – поежилась Инга.
– Все очень просто. Я думаю, что мы бы могли в кабак с тобой сходить. Сначала ужин, а потом танцы. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Ну ты меня понимаешь. Понимаешь ты или нет?
– Понимаю.
– Хорошо, что понимаешь. Я теперь от тебя не отстану. Да не жмись ты. Расслабься. Думаешь, я голой тебя никогда не видел?
– А что, видели?! – изумленно вопросила Инга.
– Тебя нет. А твою мать – да.
– Мою мать?! Вы что, ее знали?
– Как твоя фамилия?
– Слюсарева.
– Тогда точно, ошибки быть не может. Ты – копия своей матери в молодости.
– Да, бабушка мне говорила.
– А мне Натаха говорила, что дочка у нее в деревне. А ты, значит, уже здесь. Время летит, не угонишься.
– Мама умерла.
– Знаю. Опустилась твоя мамка. Кошкой была, а стала жабой. Ну, не будем о покойниках плохо.
– А вы… Вы откуда ее знаете? То есть знали?
– Амурные расклады у нас были. Любовь-морковь, все дела. Только ты не думай, я тебе не отец. Я тогда срок мотал, когда она залетела. Эх, красивая баба была! Я тебе даже больше скажу. Она была самой лучшей… И ты такая же красивая. И молодая. Для меня так очень молодая. Но мы же все равно с тобой станцуем, да? В память о твоей матери…
Инга прекрасно понимала, о каких танцах он говорит. Видимо, цинизма этому человеку не занимать, если он хочет трахнуть дочь в память об ее матери. Но ведь он мужик, потому и хочет. Было бы странно, если бы не хотел…
– Здесь неподалеку магазин, который работает допоздна, – сказал Роман Владиславович. – Мои парни съездят. А мы пока здесь побудем. Какой у тебя размер?
Он отправил в магазин одного своего охранника. А сам остался с Ингой в номере. Распорядился подать шампанское, фрукты и конфеты. Она и опомниться не успела, как заказ был исполнен. Вне всякого сомнения, в этом отеле Роман Владиславович считался фигурой первой величины. И надо сказать, Инге льстило внимание с его стороны. Он далеко не молод, далеко не красавец, но у него власть и деньги, с ним она может иметь все.
Но пока что она имела только его участие и шампанское в бокале. Затем подоспело вечернее платье, которое принес его человек. Красивое платье – красное, с открытой спиной и закрытой шеей, и вовсе не короткое, хотя и не до самых пят. Может быть, не очень дорогое, но изящное и почти что точно по размеру. Глядя на нее, Роман Владиславович не мог скрыть своего восхищения.
– Мой подарок. Твоя мать любила красивую одежду. Но еще больше она любила бриллианты. Думаю, ты бы тоже не отказалась.