Чтение онлайн

Али точно знал, что эти сказки придуманы одними людьми, чтобы руководить другими, но он выше этих глупых предрассудков, и им не удастся управлять им и его жизнью. Нет, он сам властелин своей судьбы. Все эти «предначертания», «предназначения» и прочие «пред» служат для одной цели, чтобы пролы 1 думали и поступали «правильно» во имя спасения своей «душеньки», в то время как узкая прослойка посвященных получает от жизни всё. Надежда в пролах? Конечно, в них, вернее, в том, чтобы они, не просыпаясь, отдавали всех себя «праведной жизни».

Али знал всё это, а ещё он знал, что главное в этой жизни – то, из какой машины ты выходишь, насколько дороги твои костюм и часы, а всё остальное – блеф, созданный, чтобы отвлечь внимание черни от их никчемного существования.

Все эти «он не богат, но он человек с глубоким внутренним миром» и «он бедный, но зато доброй души человек» – это казуистика, призванная назвать человека оборванцем, но при этом не оскорбить и показать ему, что он вроде тоже чего-то в жизни достиг, и конечно же, все вокруг безмерно его за это «уважают». «Уважение» – валюта, которой можно расплатиться с добрыми душой и внутренне глубокими пролами, чтобы не мешали спокойно доесть фуа-гра.

Необходимо, чтобы челядь не мешала тем, кто понял жизнь и суть вещей. А суть эта заключалась в том, чтобы было «хорошо» здесь и сейчас, а не в том, чтобы, намучившись вдоволь в этой жизни, потом вкушать «райские плоды» в мире ином. А что, если их нет? Ни плодов, ни иного мира? Нет, это всё – вилами по воде, главное – «хорошо» здесь и сейчас.

Поэтому-то, здесь и сейчас, Али – директор в своей собственной конторе. Поэтому после ужина с друзьями в ресторане он может встать из-за столика и сказать: «Я заплачу». Вот что важно. «Я заплачу» – это та свобода, которую он купил, женившись на Сугре. Свобода быть не собой, а кем-то лучше, кем-то богаче, не только и не столько внутренне.

Голодранство больше не угрожало и не висело дамокловым мечом над его светлой головой со времени прихода в его жизнь влиятельного и богатого тестя, который подарил двоюродному племяннику жизнь на вершине, до которой сам Али не добрался бы никогда, будь у него на это даже девять жизней, и это был неоспоримый факт.

Достойно ли Али заплатил за возможность жить на вершине? Он старался об этом не думать, но, скорее всего, переплатил, или ему только так казалось, он этого точно знал и старался не думать об этом, как и о многом в своей жизни.

Именно поэтому, вспомнив и вновь испугавшись участи прожить жизнь «как все», Али проглотил свои возражения, касавшиеся будильника, который жена поставила на его тумбочку, и промолчал, как уже неоднократно приходилось за неполный год их совместной с Сугрой жизни.

При желании выразить свой протест Али представлял, как его законная супруга напоминает ему о том, что он – всего лишь содержанка в этом доме, и не более того. Такого унижения, ему казалось, он не переживет.

Но пока этот скверный факт не был озвучен, с ним можно было как-то уживаться, вернее, не замечать его, или делать вид, что не замечаешь, или ещё как-нибудь отодвинуть его глубоко, на задворки сознания, к таким же нелицеприятным и неумолимым фактам, как необратимость смерти и налогов.

Али встал с кровати и пошел в ванную, оставив мысли о том, чтобы выброситься из окна и, наверно, в последний раз в жизни совершить поистине мужской поступок. «Когда во сне умираешь, то просыпаешься наяву. Может, я проснусь где-нибудь в другом месте, и всё это окажется лишь дурным сном?» – подумал он.

После незамысловатых процедур по самогигиене он вышел из ванной и направился на кухню, где его, как и каждое утро до сегодняшнего дня, в течение уже почти года, ждали прекрасная супруга и вкусный завтрак.

Сугра сидела на стуле, облокотившись на спинку, положив ногу на ногу и просунув кисть левой руки между бедрами, как если бы она хотела согреть свои руки теплом своих худых бедер.

Она сидела за островом, находившимся в середине кухни. На столешнице острова, дожидаясь Али, стояли чашка с черным чаем и, заботливо разложенные, вазочка с инжировым вареньем, два блюдца и две чайные ложки.

В правой руке Сугра держала чашку с чаем, которая казалась огромной в её маленькой тоненькой ручонке. Её длинные, черные и волнистые волосы нежно спадали на худенькие плечи. В это августовское утро на ней были серая маечка и розовые трусики.

Минимализм в одежде Сугры открыл взору Али её стройные, загорелые ножки, и он остановился, чтобы вдоволь насладиться представшей картиной, перед тем как он приблизится к жене и проснувшаяся в нём нежность улетучится, не оставив следа.

С алых губ Сугры, ни секунды не нуждавшихся в помаде, тихо слетали слова какой-то песни, она напевала её своим бархатным голоском. Али сел на стул рядом с ней, и Сугра перестала петь. Повернув голову, она посмотрела на него своими темно-карими глазами.

Нежность, окутавшая Али и навеянная окружающей обстановкой: сладким запахом Сугры и мелодией, которая лилась из её уст, вмиг рассеялась, когда он вспомнил о своем положении в этом доме, а Сугра снова превратилась в законную хозяйку всего «тутошнего» имущества, а он – в пригретую собачонку, которую она подобрала на улице из жалости.

– Доброе утро, – сказал Али и поцеловал её в губы.

– Доброе. Как спалось? Что снилось?

– Я не запоминаю сны, ты же знаешь. – Али сел на свободный стул рядом с ней и придвинул к себе чашку с чаем и вазу с инжировым вареньем. – А как называлась песня, которую ты напевала?

– Если честно, я забыла название, только слова помню. – Сделав глоток чая, Сугра добавила: – Мой дедушка очень любил её напевать.

– А мой любил петь другую – «Ярче звёзд очей твоих краса». Но я тоже не могу вспомнить названия. – Али взял чайную ложку, и вазочка с инжировым вареньем быстро опустела.

– «Любимые глаза» 2 – вот как она называется, – сказала Сугра и мечтательно посмотрела в окно. – М-да… какие слова! Раньше мужчины умели признаваться в любви, – она игриво посмотрела на Али.