Поток алмазов
Шрифт:
Пока он говорил, Ламбэр медленно покачивал головой, как бы отрицая возводимое на него обвинение.
— Нет, нет, нет, — ответил он, — вы неправы, мистер Сеттон, я тогда был опасно болен, но знал, что вы живете в хороших условиях…
— Кхм! — кашлянул Уайтей, и Ламбэр понял, что допустил ошибку.
— Ваша сестра, — произнес он обиженным тоном, — категорически отказалась передать мне план… Что ж, я не опротестовываю ее решение, не обращаюсь в суд… Пусть будет так… Хотя для меня этот вопрос очень серьезен… Ведь я учредил…
— Ты хотел учредить, — поправил его Уайтей.
— Совершенно верно, я хотел учредить общество по эксплуатации алмазных россыпей, на поиски которых отправился в свое время ваш бедный отец… Этот план, конечно, имеет определенное значение, но не решающее, далеко не решающее…
— Практически он имеет ценность только для владельца, — перебил его Уайтей.
— Для остальных он ценности не имеет, — согласился Ламбэр, — даже имея план, они не найдут эти злополучные россыпи. Для этого требуется…
— Пытливый ум, — заметил Уайтей.
— Да, пытливый ум, который должен быть врожденным… Так сказать, наследственный ум… М-да… Мистер Сеттон, — он тяжело поднялся из-за стола, — да, я искал вашего знакомства, да, но — зачем? Отвечу вам со всей откровенностью. Я хотел убедиться, достойны ли вы продолжить дело отца. И сейчас я заявляю со всей ответственностью: да, вы достойны!
Его интонациям могла бы позавидовать Сара Бернар!
Молодой человек покраснел от удовольствия. Все предостережения сестры были мгновенно забыты. Теперь он видел в Ламбэре мецената, заступника, благодетеля…
— Я… я, право, не знаю, что мне ответить на это, — заикаясь произнес он, — разумеется, я с удовольствием стал бы продолжать дело моего отца, с большим удовольствием! Меня всегда влекло к такого рода рискованным предприятиям. Я готов, мистер Ламбэр! И — спасибо вам за доверие… за все!
Он порывисто пожал руку негодяя.
После его ухода партнеры облегченно вздохнули.
— Он, как порох, — заметил Уайтей, — но держи его подальше от воды…
Он закурил сигару и погрузился в свои мысли.
Глава 5
Фрэнсис Сеттон закончил свой сбивчивый, неэмоциональный рассказ.
Сестра стояла у окна, пальцем рисовала фигурки на стекле и смотрела на улицу.
— Ну, скажи что-нибудь, Цинтия, возрази, если у тебя найдутся аргументы! Я готов их выслушать!
— Одно скажу, Фрэнсис, меня ужасают такие резкие смены взглядов взрослого человека…
— Видишь ли, Цинтия, — перебил он ее нетерпеливо, — напрасно ты снова об этом начинаешь… Ламбэр светский человек и к нему нельзя подходить с меркой, которую применяют в монастырях и женских пансионах, и если ты со мной часами будешь спорить, ты меня не убедишь! Я настаиваю на своем! Это случай, который никогда не повторится. Отец, конечно, понял бы и поддержал меня…
Она обернулась.
— Ты помнишь, в каком состоянии ты недавно вернулся домой? — спросила она.
— Нехорошо с твоей стороны напоминать об этом, — быстро сказал он, — мужчине позволительно иногда делать глупости.
— Я не об этом, — возразила она, — я просто хотела напомнить, что тебя привел домой джентльмен, который Ламбэра знал лучше нас с тобой… А? Ты хотел что-то сказать?
— Продолжай, — ответил юноша торжествующе. — Я тебе еще скажу кое-что по этому поводу…
— Он говорил, что Ламбэр представляет из себя нечто худшее, чем кутила и жулик, он говорил, что Ламбэр — преступник, человек без совести и чести…
На лице Фрэнсиса заиграла ироническая улыбка.
— А знаешь ли ты, кто был этот джентльмен? — спросил он, — это Сноу… ты никогда о нем не слыхала?
Она отрицательно покачала головой.
— Он вор-рецидивист, неделю тому назад выпущенный из тюрьмы — вот кто этот Сноу!
— Мистер Сноу, — доложила в эту минуту горничная.
Сноу, как светский человек, был одет по последней моде. Наглухо застегнутое пальто, блестящий цилиндр; ослепительное белье соперничало с лайковыми перчаткам и гетрами на лакированных ботинках.
Он выглядел таким элегантным, будто только что сошел с витрины модного магазина.
Оставив в вестибюле пальто и цилиндр, он вошел в комнату и широко улыбнулся.
— Чрезвычайно рад видеть…
Сеттон промычал что-то в ответ и направился к двери.
— Одну минуту, Фрэнсис.
Цинтия, увидев Сноу, побледнела и до боли сцепила пальцы изящных рук.
— Мистер Сноу, — сказала она, — я думаю, что поступлю справедливо, если повторю то, что несколько минут назад услышала о вас…
— Цинтия, прошу тебя! — перебил ее брат.
— Говорят, что у вас дурная слава.
— Мисс Сеттон, — ответил Сноу серьезно, — у меня действительно дурная слава.
— И… и, что вас только недавно выпустили из тюрьмы, — пролепетала она, избегая его взгляда.
— Если вы под «недавно» подразумеваете почти неделю — то и это правда.
— Что я тебе говорил! — крикнул Сеттон и рассмеялся.
— Милый мой Сеттон, — сказал Сноу, — а вот смеяться ни к чему. Разве смешно то, что человек попадает в тюрьму? Так чему же ты радуешься, малыш?
Что-то заставило Цинтию взглянуть на него. И то, что она прочла на его лице, заставило ее по-иному воспринять упрек, брошенный ее брату.
— Все мои прежние неудачи и несчастья вас не должны интересовать, мисс Сеттон, — медленно сказал Сноу, — когда я в ту достопамятную ночь вошел в двери известного вам заведения, в которое я не пригласил бы даже своих врагов, так как врагов также надо уважать, так вот, я что-то не припоминаю, потребовали вы тогда у меня удостоверение личности или иных доказательств благонадежности.